Тэд Уильямс - Игра теней

— Спасибо тебе, парень. Передай мою благодарность Жуколову. До конца своих дней я буду молиться за вас обоих. А теперь я должен спешить — надо спасать мою семью.

Чет со всех ног бросился по коридору, оставив крошечного человечка болтаться на нити.

В последние два дня Мэтт Тинрайт постоянно находился в центре всеобщего внимания, и это обстоятельство, которое он в другое время счел бы весьма приятным, сейчас казалось чрезвычайно обременительным. Так как ему выпала честь читать свое творение перед Хендоном Толли и его братом, герцогом Карадоном, многие придворные решили, что поэт стал любимчиком правителя и с ним стоит поддерживать знакомство. Те, кто раньше и не глядел на Тинрайта, теперь не давали ему прохода, умоляли сочинить любовную поэму или замолвить словечко перед всесильными братьями Толли.

Наконец ему выпала возможность остаться в одиночестве. Почти все обитатели замка отправились на Маркет-сквер, где шли празднества в честь третьего дня Кернейи. Коридоры, внутренние дворы и зимние сады опустели, и никто не навязывал Тинрайту своего общества, когда он вышел из резиденции и углубился в лабиринт узких извивистых улочек.

Вскоре он добрался до двухэтажного дома, стоявшего в конце длинного ряда ветхих обшарпанных строений, и тихо поднялся по лестнице. Поэт не опасался, что его кто-нибудь услышит, — жители ближайших домов упивались дармовым элем на Маркет-сквер. Однако он чувствовал себя преступником, а преступники, как известно, никогда не поднимают лишнего шума и передвигаются осторожно и быстро. Бриджит открыла дверь. На девушке было платье, какое она обычно носила в таверне, — пышные груди выпирали из корсажа, как яблоки, не уместившиеся в корзине. Но ее взгляд был суровым и неприветливым.

— Тинрайт, мерзкое насекомое, тебе следовало прийти час назад! Из-за тебя я потеряю место и умру с голоду! Вот погоди, я пойду к твоему Хендону Толли и выложу ему всю правду о тебе.

При этих словах сердце у Тинрайта екнуло.

— Даже не шути так, Бридж, — взмолился он.

— Я и не думаю шутить, — хмуро процедила она. Обернувшись, Бриджит указала на кровать, на которой угадывались контуры лежащего тела. — Должна признать, она довольно миленькая. По крайней мере, для покойницы.

Тинрайт покачнулся и схватился за дверной косяк.

— Я же просил тебя прекратить дурацкие шутки! И впусти меня наконец. Совершенно ни к чему, чтобы кто-нибудь увидел меня здесь.

Девушка слегка отступила, позволив ему войти в комнату.

— Бриджит, любовь моя, поверь, я бесконечно благодарен тебе, — пробормотал поэт. — Ты так много для меня сделала. Я понимаю, что не заслуживаю такой доброты.

— Если ты воображаешь, что вместо платы меня можно задобрить льстивыми словами, ты глубоко ошибаешься.

— Нет, что ты. Вот, держи. — Мэтт достал из кармана монету и вложил ей в руку. — Я знаю, что никогда не смогу отблагодарить тебя по-настоящему.

— Что верно, то верно, — кивнула Бриджит. — Ладно, мне пора. Можешь сколько угодно наслаждаться обществом своей прекрасной дамы. — По губам Бриджит скользнула усмешка. — Я догадывалась, Мэтти, что с головой у тебя не все в порядке. Но не до такой степени.

— Скажи, она проявляла хоть какие-нибудь признаки пробуждения?

— Да, пару раз она тихонько стонала и металась. Словно ей снился дурной сон. — Бриджит набросила на плечи шаль. — Я пошла. Конари будет в ярости, и, чтобы его умаслить, мне придется работать допоздна. Мне лучше не ссориться с этой старой селедкой — в такие времена надо держаться за свое место.

— Ты настоящий друг, — пылко заявил поэт.

— А ты чокнутый. Впрочем, я уже говорила.

С этими словами девушка повернулась, захлопнула за собой дверь и выскочила в серый ненастный день.

Дыхание Элан по-прежнему было едва слышным, и все же Тинрайт чувствовал, что она близка к пробуждению. Отложив книгу сонетов, он поспешил к ее изголовью. Глаза Элан открылись, лицо выражало величайшее недоумение.

— Где… где я? — прошептала она одними губами. — Это место… где мне… положено ждать?

Взгляд ее скользнул по лицу Тинрайта.

— Кто… вы?

Поэт молил всех богов о том, чтобы снадобье знахарки не повредило рассудка Элан.

— Я Мэтт Тинрайт, ваш покорный слуга, госпожа.

Его имя как будто ничего ей не говорило. Однако через несколько мгновений лицо Элан исказилось от душевной муки.

— О Мэтт, неужели вы тоже приняли яд? Зачем, зачем? Вы должны были жить.

Он набрал в грудь побольше воздуха.

— Я… не принимал яд, Элан. И вы тоже. Точнее, вы не приняли смертельную дозу. Вы живы.

Она покачала головой, и ее веки бессильно опустились.

Судя по всему, она его не слышала. Быть может, ему остается лишь одно — выбежать в сырую холодную ночь и никогда больше не возвращаться, думал Тинрайт. Меньше всего на свете ему хотелось покидать ее. Но когда Элан поймет, что он обманул ее доверие, захочет ли она смотреть на него?

— Что? — Ее взгляд стал более осмысленным. Глаза казались огромными и испуганными, как у попавшего в западню животного. — О чем вы говорите?

Бежать было поздно. Надо признаться в содеянном и выдержать все, что за этим последует.

— Я сказал, госпожа, что вы не умерли. Вы живы.

Элан безуспешно попыталась поднять голову. Она беспокойно переводила глаза с одного предмета на другой.

— Но… как же так? И где я сейчас? О, я поняла, вы говорите неправду. Наверное, вы демон, принявший обличье Тинрайта. Вы хотите меня испытать.

Поэт знал, что момент истины будет для него мучительным, однако действительность превзошла его ожидания.

— Вы ошибаетесь, леди Элан. Я вовсе не демон. Я самый настоящий Мэтт Тинрайт. И вы действительно живы. Я не мог допустить, чтобы вы умерли. — Он опустился перед ней на колени и сжал ее руку, все еще холодную, как у покойницы. — Вы в полной безопасности. У меня есть достойные доверия друзья. И я все устроил. Одна женщина, моя добрая знакомая, согласилась дать вам приют и ухаживать за вами… вы можете не сомневаться в ней…

Мэтт Тинрайт чувствовал, что его язык заплетается от волнения. Он всегда славился красноречием, но близость этой женщины неизменно превращала его в застенчивого и неловкого мальчишку.

— Вместе с ней мы похитили вас из дворца, — пробормотал он.

Поэт не решился признаться, что они притащили безжизненное тело Элан в корзине для грязного белья.

— Но Хендон… — прошептала она, снова закрыв глаза.

— Он думает, что вы скрылись в неизвестном направлении. Честно говоря, он не слишком расстроен. Это дурной человек, леди Элан…