Александра Верёвкина - Осколки вечности

Мечтать не запретишь, но воспрепятствовать можно. На этой печальной ноте я выбрался в усаженный чахлым вечнозеленым кустарником дворик. Осторожно, боясь разбудить, перетянул куколку к себе на руки. Ногой прикрыл дверцу автомобиля. И, ощупывая путь подошвами, трагедийными шажками двинулся к изогнутой лестнице, уводящей на второй этаж. Моя квартира последняя на пролете. Из минующих окон числом пять засаленных стекол в обрамлении убогих занавесок доносились привычные для здешнего отстойника звуки. Ругань и всхлипы в седьмой — неугомонная мамаша, не найдя денег на опохмел, приступила к воспитанию ни на что не годных детей. Супружеская брань за дверью восьмой — глава неудачно созданного семейства как всегда приполз домой под утро. Жильцы апартаментов под номером девять вели себя на удивление тихо. Видимо, достали дозу и сейчас воздавали дань красочным глюкам. За 'десяточкой' находилась моя зажиточная келья.

Прихожей тут не имелось по определению. Сразу за порогом простиралось съеденное стенами пространство. У занавешенного плотными темно-синими портьерами окна пристроился компьютерный стол, заваленный всяческим хламом. Коробки с дисками, автомобильные журналы, обертки от шоколадных батончиков, пустые банки из-под колы, смятые пачки с остатками чипсов — аккуратность явно не моя стезя. Далее шла декоративная стенка, выполняющая роль книжного шкафа. Ключевое слово 'роль', потому что книг у меня не имеется в принципе. Разве что дозволительно считать оными толстую подшивку комиксов. Ими я увлекся с подачи Астрид, точнее исключительно ради нее. Оставшиеся метры отведены под гостиную без всяких изысков. Продавленный диван с обивкой болотного колера, удобное кресло с массажной спинкой. Низкий столик, заваленный пультами управления от плазменного телевизора, игровой приставки, дискового проигрывателя, акустики и прочих благ цивилизации. В стене жужжал встроенный кондиционер. По левую сторону за метровой стойкой расположилась крохотная кухня. Сразу предупрежу, я ей совершенно не пользуюсь, поэтому смело отводим взгляд вглубь тесного жилища. За холодильником, пустым по обыкновению, спряталась узкая дверь гостевой спальни. Тесной, с одной лишь кроватью и вовсе без окон. В общем, бестолковая комната. Через нее же можно пройти и в ванную, а затем и в мои отменные покои. Именно их я при въезде в это второсортное гнездышко проапгрейдил по полной программе. Выкинул сборище рухляди, гордо именуемое мебелью, и обустроил всё по-своему. Аэродром, способный вместить послушный табун пони, заменяет здесь постель. Гардероб с легкостью умещает сотню туго набитых чемоданов со шмотками (их у меня, правда, чуточку больше, так что некоторыми пришлось пожертвовать). Беговая дорожка, доска для пресса и парочка гантелей — необходимые инструменты для поддержания формы. Кровь в излишних количествах иногда толстит, не говоря уж о моих пристрастиях к фастфуду.

Злоключения начались в ванной, куда я на цыпочках отволок развалившуюся на моих руках лапусю. В окружении кафельных стен ее шамкающий храп немного поменял тональность, что никоим образом не сказалось на безвольном состоянии. Я умудрился даже слегка позавидовать ее нервной системе, когда бесшумно носился по помещению с очевидными целями. Включал воду, опустошал аптечку, искал стопку свежих полотенец. Придирчиво отбирал флаконы с шампунем, гелем и успокаивающими маслами. Уже в спальне добыл в одном из ящиков комода подходящую одежду. Вернулся обратно и столкнулся с главной на тот момент проблемой. Астрид ведь нужно раздеть.

Не то что бы меня смутила эта мысль, скорее наоборот, вдохновила. Пожалуй, даже слишком вдохновила. Я столько раз мечтал об этом, и фантазии, надо заметить, по всем пунктам обходили действительность. В них она и выглядела по-другому (без синяков и ссадин), и самостоятельно держалась на ногах, а не подпирала сушку для белья с участием моих рук. Впрочем, унылая сознательность посетила меня ненадолго. С минуту повозившись со своим моральным обликом, я обхватил искалеченное создание одной рукой за талию, другой неспешно стянул ремень, опоясывающий ладные бедра. И потянул вверх края тоненькой кофточки. На середине этого, казалось бы, простого действия у меня перехватило дыхание. Не от восхищения, нет. От ужаса перед всем увиденным. На ней не было белья, что с лихвой компенсировалось синяками и ушибами самой жуткой наружности. Иссиня-черные на животе. Огромные фиолетовые пятна под грудью. Зеленые следы пальцев на шее и ключице. Грубые отметины протекторов от подошвы мужского ботинка на спине: между лопатками, на пояснице и ниже, которые стали видны лишь после снятия плотно сидящих брючек. Я бы с радостью отказался от возможности вновь прикоснуться к ее нежному телу взамен на отдаленное любование персиковой кожей. Не знаю, что делал с ней этот ублюдок Мердок. Но от всей души жалею, что даровал ему быструю и безболезненную смерть.

Только в воде Астрид ненадолго пришла в сознание (полным пробуждением ее вялую попытку оказать сопротивление обозвать язык не поворачивался). Потянула меня за руку, заставив опуститься на колени, прижалась холодным носиком к щеке и тихо прошептала:

— Спасибо, Джей, — на что я ответил тусклой улыбкой. Тьфу, незрячая бестолочь! Хотя глупо ожидать от нее понимания ситуации. Узнай она меня по-настоящему, давно бы подняла такой вой, какой не снился и моим буйным соседям.

Банные процедуры отняли у меня последние силы. Орудовать мыльной губкой приходилось с дотошной аккуратностью, чтобы невзначай не задеть какой-нибудь особо болезненный ушиб. К тому же свалившееся на мою отчаянно гудящую голову несчастье постоянно норовило заснуть, уйти под воду и нахлебаться пенной жидкости, что добавляло мне и без того лишних хлопот. С шаманскими свистоплясками и языческими гимнами я все же вымыл это маленькое бедствие, ополоснул, кое-как причесал волосы, обернул в махровую простынь и оттащил в кровать. После чего позволил себе отдышаться минуты две.

Жизненный тонус дал первый на моей памяти сбой. От чрезмерной нагрузки, которую я раньше и не ощущал вовсе, затряслись руки. Боль в пояснице подобралась к шее и прицельно вонзила свое копье в затылок, расколов череп на две неровные половины. Я застонал. Поднялся с матраса, по-старчески придерживая ладонью скулящую рану на спине. Описал круг по периметру комнаты, заставляя мышцы работать, а не ленно бездействовать. Со сцепленными зубами вытерпел ворох уготованных мучений, когда каждый вдох всё ближе пододвигал меня к краю свежевырытой могилы. Затем вернулся к Астрид. В моих вещах — белой футболке с похабным рисунком кроликов в пикантной позе, черных шортах с надписью сзади: 'Всем сюда!' и безразмерных носках — она смотрелась совершенным ребенком. Тщедушным воробышком, которому по роковой случайности мерзкие дворовые мальчишки подрезали крылья. Безобидной крошкой, в кои-то веки втянувшей острые коготки и ядовитый язычок. И что удивительно, именно такой она мне нравилась больше всего. Зависимая, нуждающаяся в защите, немо просящая о ласке и внимании.