Марина Казанцева - Воздаяние Судьбы

Лён же соображал, чем им расплатиться за ночлег, есть ли у них хоть что-то ценное в сумках. Отдавать в уплату магические вещи нельзя, да их и едва ли примут. Кто знает, в почёте ли тут маги?

Так они двигались на своих уставших лошадях сквозь толпу, которая отчего-то выглядела весёлой и оживлённой — все куда-то шли. Наконец Лён не выдержал и спросил у одного прохожего с довольно простой физиономией: не праздник ли в городе?

— Конечно, праздник! — ответил тот, нисколько не удивясь. — А вы наверное, приезжие? Наверно, в царские палаты? Опоздали, женишки! Царевна упорхнула!

На лице обоих путников выразилось такое изумление — даже Долбер вышел из своего горестного ступора. Горожанин однако истолковал эти мины несколько неверно. Он явно наслаждался возможностью довести до сведения нерасторопных женишков суть событий.

— Кончилась дармовая кормёжка. — охотно объяснял он. — А то три года продыху не было от женихов. Теперь вот уже неделю гуляем.

Он махнул рукой и поспешил вместе с толпой в сторону шумливой и многолюдной площади.

— А то бы, господа хорошие, оставили бы лошадей да тоже погуляли! — крикнул он напоследок. — Забудьте про царевну, на что вам эта каменная девка!

— Послушай, Лён, — сказал Долбер. — Мы ведь не будем оставаться здесь надолго? Пусть мы заблудились, а, скорее всего, нас закружил волшебный лес, или русалка отомстила, но мы ведь поедем дальше — искать царевну.

В его голосе не было твёрдой убеждённости — второй раз он слышал из чужих уст про каменную девку. А кто ещё из женихов, кроме них и Ромуальда, отправился на поиски пропавшей царской дочери?

— Подожди-ка, Долбер. — нетерпеливо ответил Лён. Он перебросил поводья товарищу, а сам спешился.

— Погоди немного, я быстро. — сказал он спутнику, скинул с себя кафтан, сунул его в седельную сумку, туда же шапку, и затесался в толпу.

Дело в том, что на площади среди прилавков со всякой снедью, среди простых народных забав, вроде столбов с привязанными наверху сапогами, он разглядел яркий фургон с разноцветными флажками. Это явно были балаганные артисты, а Лён уже имел успех в качестве иллюзиониста.

— За фокусы огненной магии и превращение воды в вино сколько даёшь? — спросил он у немолодого цыгана с красным платком на голове. Тот сразу почувствовал опытного человека — окинул Лёна критическим взглядом и потребовал:

— Докажи.

Огоньки, бегающие по пальцам, его вполне устроили.

— Две монеты. — сказал он.

Лён дунул, и платок на голове цыгана вспыхнул.

— Пять. — быстро ответил тот, скидывая в момент сгоревшую повязку.

Артист огляделся — что бы ещё поджечь в хозяйстве циркачей?

— Десять! — испугался держатель балагана. Он сообразил, что этот господин в видавшей виды рубашке является самым настоящим огненным магом и с расценками знаком.

— Реквизиты за твой счёт. — предупредил Лён.

— Что?

— Ну дай какую-нибудь хламиду поярче. — с досадой пояснил фокусник. Он торопился начать представление, его уже захватила лихорадочная атмосфера праздника. Ох, как он выступал у мутузников!

Когда Лён упругой и лёгкой походкой вышел на помост, толпа стихла — видно, что сейчас будет представление. На лицо подлинного мага, когда он в настроении, стоит посмотреть, а Лён чувствовал небывалый душевный подъём. Ему уже знакомо ощущение от множества взглядов, смотрящих в ожидании чуда.

Он не стал играть с маленькими язычками, а сразу резко развёл в обе стороны руки и окутался огненным плащом. Он танцевал по помосту, сам себе создавая музыку — огненный гул послушной ему стихии, — а огонь послушно повторял все его движения. Он снова с упоением запускал в воздух красных журавлей и заставлял плыть огненные каравеллы. Когда Лён наигрался вдоволь со своей волшебной силой, он был счастлив и охотно всем устроил выпивку — превратил в красное вино воду в вёдрах.

Толпа была в восторге — все кинулись хлебать дармовое угощение, хотя держатель балагана и пытался сделать на этом последнем фокусе нового артиста выручку.

Лён раскланялся и собрался уйти, чтобы получить плату.

— Эй, а я ведь его знаю! — крикнул кто-то из толпы. — Он из женихов!

У самого помоста торчали царские стражники — они заняли самые лучшие места и больше всех успели познакомиться с вином. Разгорячённые весельем, выпивкой и собственной властью, солдаты полезли на помост, чтобы схватить артиста. Но, Лён скользнул в фургон за занавески, выскочил с другой стороны и налетел на старого цыгана.

— Плати давай. — сказал он торопливо.

— Как платить?! — заупрямился тот. — Тебя стражники ловят. Мне теперь ответ держать. Испортил ты мне дело!

— Плати давай! — разозлился Лён. Он торопился скрыться от царских слуг, понимая, что был неосторожен. Надо было хотя бы маску надеть!

— Иди ты… — бросил цыган, падая на землю и ловко закатываясь под фургон. А с обеих сторон уже, выставив перед собой топорики, бежали стражники в красных долгополых кафтанах. Его брали в клещи.

Они уже предвкушали потеху. Ничем особенным этот человек виновен не был, но хмель в крови и многодневное веселье побуждали к безрассудству и озорству. Умаявшись целыми днями шататься среди торгующих, навещать весёлые палатки и всяческие народные забавы, устав вымогать деньги у балаганщиков, которые беспрекословно подчинялись при виде красного кафтана, они искали новых впечатлений. Вот это как раз тот случай, когда можно было позабавиться от души. Стражники уже предвкушали удовольствие: посмотрим, как господин артист справится с такой реальной вещью, как стальной топорик — это вам не ловкость пальцев!

Стражники уже не бежали, а просто подходили — шестеро пьяных вооружённых людей с сытыми маслеными рожами. Человек, которого они взяли в круг, оглянулся, но бежать некуда — за спиной фургоны, из-под которых скалились в ожидании потехи продувные смуглые физиономии, а спереди на него смотрели острые наконечники на навершиях топориков.

Внезапно резко дунул ветер — откуда он взялся среди ясного солнечного дня даже непонятно. Потом с неба обрушился на землю воздушный поток такой плотности, что вздул с земли тучу пыли. Эта пыль закружилась в бешеном вихре вокруг стоящего в неподвижности человека. Потом широкая воронка разделилась на несколько отдельных воющих вихрей, и они пошли вразнос, подхватывая стражников, подбрасывая их в воздух, быстро переворачивая их и раскидывая далеко по сторонам.

Фургоны задрожали, когда серый поток грязи и мусора дунул под их днищами. Порывом урагана сорвало парусину и пошло швырять во все стороны жалкие цыганские пожитки. Люди покатились по земле, крича от ужаса, а повозки стали крениться набок и упали одна за другой. Никто уже не видел, как из центра урагана взлетела к небу крупная сова.