Сергей Карпущенко - Маска Владигора

— Рагуда, Хмеля, волосы остричь немедленно, как носят мужики! Штаны наденьте, сапоги, рубахи, свиты, а поверх — кольчуги. Шлемы не забудьте. Из оружия — мечи, кинжалы длинные и луки. Стрел возьмите по три десятка, еды дней на пять пути и коней седлайте. Все, пошли!

Отдав приказ, Карима прошла в дом. В горнице своей платье с себя сбросила — из тонкой шерсти, с рукавом широким, — ради Владигора надевала, да не пригодилось. Обнаженная, острый нож взяла, левою рукой на затылке волосы в пучок собрала, и упали на пол змеями густые пряди. После порты мужские, из полотна, надела, нижнюю рубаху, поверх нее — нарядную, с воротом расшитым. Свиту Велигорову надела, поясом драгоценным, с золотыми бляшками, стан обвила. Сапоги натянула красные, на подошве тонкой. Кольчуга черненая свиту праздничную чешуей своей закрыла, пояс боевой, широкий, весь в заклепках бронзовых, ее стянул. Меч в ножнах сафьяновых, тоже Велигора, сквозь ремни продела, что к поясу крепились, кинжал в железных ножнах под пояс просунула, но шлем с кольчужной бармицей покамест надевать не стала.

Лук Велигоров не был слишком туг для сильных рук ее. Лишь запасные семь тетив, в кожаный мешочек с тщанием уложенные — чтобы не отсырели вдруг, — да колчан с прекрасными, любовно сделанными стрелами оставалось взять Кариме. Напоследок в зеркало из полированного серебра взглянула и узнать не смогла себя — витязь молодой, безусый и красивый в зеркале отражался. Улыбнулась и сказала:

— Нет, не будет больше негодница Кудруна смущать мужей! Не будет! — А потом, погрустнев, вымолвила тихо: — Ах, помоги мне, Мокошь-заступница, запрети мукам нас изводить да тревожить, ведь мы сестры твои! — Но тут же брови ее изогнулись, ноздри хищно раздулись, и громко сказала Карима: — Нет, не Мокошь я помочь заклинаю, а Перуна, стрелоносителя! Пусть пособит мне в деле задуманном!

…Три всадника в шлемах с плещущими по плечам бармицами, в развевающихся плащах выехали из селения и направили коней к лесной дороге, по которой совсем недавно отправились на запад три десятка воинов с князем Владигором во главе. Владигор же в это время ударами каблуков понукал подаренного Каримой каурого коня, и совсем не потому, что плох был конь, — нет, просто Владигор спешил, боясь, что потерянное время помешает ему поспеть в Пустень, к Грунлафу, в срок.

Думы князя были нерадостными. Любовь к Кудруне ничуть не угасла, она-то и заставляла гнать коня, но поселилась в сердце его какая-то тоска, и причину ее Владигор видел в том, что он, прежде такой независимый и гордый, послушный лишь приказам долга и чести, превратился ныне в невольника. Еще совсем недавно он радовался, чувствуя, что любит Кудруну, не замечая тяжести этих оков, теперь же представлял себя рабом каких-то смутных сил, заставивших его полюбить дочь Грунлафа, рабом, похожим на тех разбойников, которые ради нее поубивали друг друга и были счастливы умирать с ее именем на губах.

— Нет! — вдруг, неожиданно для ехавшего рядом Бадяги, сказал Владигор. — Я не невольник! Я — воитель, свободно распоряжающийся самим собой, я князь! Не Кудруна мне нужна, а борьба за нее! У меня есть мой самострел, и я всем докажу, что лишь меня одного достойна дочь Грунлафа!

5. Получи свою маску!

Грунлаф со скрещенными на груди руками ходил по горнице взад-вперед, изредка останавливаясь возле окна, и каждый раз досадливо проводил рукой по лбу, не увидев за пределами комнаты ничего для себя интересного. Горница располагалась в верхнем этаже башни его дворца, и отсюда хорошо была видна дорога, ведущая с востока к Пустеню. По ней порой проезжал крестьянин, везущий в город овощи на своей дрянной телеге, скакал посланный куда-то гонец, шли из города в ближайшую деревню смерды, купившие что-то на рынке, но никаких признаков княжеского отряда или по крайней мере одинокого всадника, похожего на Владигора, не было видно.

— Он не приехал, не приехал! — топнул ногой, обутой в мягкий сапог, князь Грунлаф. — Ты, чародей, слишком много возомнил о силе своего искусства! Зачем-то выцедил из тела моей дочери целую чашу крови, потом замучил ее, когда малевал на доске! И чего ты добился? Что прикажешь мне делать? Все витязи и князья уже устали ждать, когда начнутся состязания, они едят мои хлеб и мясо, опустошают мой погреб, а напившись допьяна, бродят по городу и обижают женщин! Ссоры, драки, угрозы сжечь мой дворец! И ведь, не забывай, каждый приехал с дружинниками, с холопами, даже с наложницами! Что мне делать? Скажи!

Крас, сменивший рыжую бороду на черную, окладистую, сидел у стола, закинув ногу на ногу, и маленьким ножом сосредоточенно срезал кожицу с яблока, которая длинной спиралью свисала вниз.

— Что делать, спрашиваешь? Отвечу: ждать, ждать и ждать, — спокойно сказал он. — Владигор в твоих руках, говорю тебе, благороднейший. Он выглядел умалишенным, когда в одной рубахе, весь потный и красный, прибежал ко мне в каморку. Портрет обладает великой сверхъестественной силой. Помнишь, я рассказывал тебе, как полсотни разбойников перебили друг друга мечами ради того, чтобы кто-нибудь из них мог приехать на состязание?

— Помню, — немного успокоился Грунлаф, — но только почему же я не вижу его в Пустене? Не случилось ли с ним что-нибудь в дороге?

— Брось, Грунлаф! — презрительно махнул рукой Крас. — Сам знаешь, что о его силе и мужестве по всему Поднебесному миру ходят легенды, о нем поют песни, слагают сказы. А этим витязям и князьям, всей этой собравшейся здесь мелкоте скажи, что Кудруна занемогла, а поскольку без нее состязание проходить не может, вот и пришлось отложить ненадолго. Гляди-ка, пива да браги для гостей пожалел! Не думал я прежде, что ты такой скупердяй, Грунлаф. Может быть, тебе и яблок этих жаль для меня?

Но ответа Крас не получил, зато увидел, что Грунлаф замер у окна, словно приглядываясь к чему-то, и вдруг взволнованно спросил:

— Скажи, какой родовой знак Владигора?

— Ну, кто же этого не знает — меч и две скрещенные стрелы!

— Вот! — вытянул вперед свою руку Грунлаф и с восторгом сказал: — Я вижу меч и стрелы на красном щите! Это Владигор! Ах, Крас, твоя тайная наука помогла!

— Иначе и быть не могло, — равнодушным тоном ответил Крас, впиваясь зубами в яблоко. — Только пусть радость не помешает тебе быть осмотрительным — ни в коем случае не выказывай ее перед Владигором. Ведь он оскорбил тебя отказом, и ты должен ответить ему тем, что не выделишь его из толпы хорьков, лакомых до чужих закромов. Размести его вместе с остальными, в домах твоих дворовых людей.

Было видно, что Грунлафу хотелось принять Владигора совсем иначе, ведь он мечтал сделать его своим зятем и союзником, но ослушаться всеведа Краса князь не решался.