Джоэл Розенберг - Путь к Эвенору

Будь ты неладен!

Оно с рычанием шагнуло к Ахире, подбираясь для прыжка.

Тэннети заплясала вокруг твари с рогатиной в руках, но она переоценила себя: когтистая бескостная лапа, немыслимо изогнувшись, вышибла трезубец из ее рук. Она схватилась за меч — и тут тварь бросилась на нее.

Ахира был слишком далеко, к тому же между ним и местом, где тварь собирается сожрать Тэннети, стояла Энди. Значит, действовать мне.

Верным поступком — единственно разумным поступком — было бы отступить и всадить, куда надо, метательный нож. Мешало выполнить этот план только одно: парочка сплелась так тесно, что я запросто мог попасть в Тэннети вместо твари. И все же у меня с собой жидкий «драконий рок» — что стоит накапать немного на лезвие? Тогда останется только надеяться, что метаболизм у этой твари такой же, как у всех порождений магии, которых «драконий рок» поражает.

В любом случае большей глупости, чем вскочить ему на спину и попытаться всадить клинок под лопатку, придумать просто нельзя. Пробовать это сделать мог бы только идиот, а я ну никак не идиот. Идиотом был Карл — вот уж кто непременно поступил бы именно так. А я — я парень умный.

Но мои рефлексы глупее меня. Так что не успел я сообразить, что, собственно, делаю, как уже сидел на спине тварюки — с одной из терранджийских удавок в руке.

Сознательно — или случайно — тварь вцепилась Тэннети в руку. Я впервые в жизни услышал, как она стонет. Тварь надвигалась грудью на грудь Тэннети — вот-вот наползет совсем и поглотит ее.

Я обхватил зверюгу за шею одной рукой и попытался закрепиться на ее спине, как всадник на понесшей лошади, но это было как вжиматься в желе: ни одного твердого мускула, ни одной кости, за которую можно было бы зацепиться. В конце концов — сам не знаю, как я это сумел — мне удалось сцепить ноги у твари под брюхом. Теперь я мог набросить ей на шею удавку — но мешала рука Тэннети.

— Отпусти! — крикнул я. — Бога ради, отпусти!

Каким-то чудом я сумел обмотать проволоку вокруг шеи зверя и пропустить рукоятку в петлю.

Я потянул; удавка исчезла в густой шерсти. Теперь твари полагалось начать задыхаться и биться, пытаясь сорвать с шеи гарроту, и в конце концов сдохнуть. Но этот волк не остановился — только усилил напор и перекатился на спину, впечатав нас в землю.

Мир на миг потускнел, но я держался, и зверюга, яростно встряхнув, отшвырнула Тэннети. Мы с этим существом покатились по земле, голова твари поворачивалась ко мне, как у совы.

Кажется, я помню, как в руке моей оказался метательный нож и как я всадил его в бок твари, но сомневаюсь, что такое было возможно.

Как бы там ни было — зверю удалось выдавить мой кинжал, но я продолжал цепляться за его спину...

...пока двойной изгиб, который просто сломал бы любой настоящий хребет, не сбросил меня вниз. Я тяжело шмякнулся оземь.

Некоторые умения никогда мне не изменяют: я упал на мягкую землю как надо, с перекатом. Левая рука онемела. Я поднялся, шатаясь...

— Он мой, — сказала Андреа Андропулос Куллинан, и ее спокойный голос перекрыл шум боя.

Она давно отбросила дымящееся ружье. Теперь одним движением плеч она скинула плащ, отшвырнула его в сторону и, не обращая внимания на прохладу, встала лицом к лицу с тварью. Повисшее над ее плечом солнце облекало ее огненным ореолом. Рядом с ней, сжимая в руках топор, встал Ахира но она жестом отказалась от его помощи.

Она смотрела на тварь. В упор.

— Изыди! Ты не получишь меня и моих друзей, — молвила она. — Первый раз велю я тебе.

Она тряхнула головой, отбрасывая с глаз волосы. Язык шевельнулся, облизывая полные губы — один раз, второй, третий.

Волк неуверенно, текуче шагнул к ней. С легкой улыбкой она вскинула руку — тонкие сильные пальцы взбивали воздух.

— Изыди! Сейчас же и навсегда. Второй раз велю я. Низкое гудение наполнило воздух — Андреа вытянула руки перед собой, ладони с расставленными пальцами напоминали чаши.

Свет закатного солнца словно потек, ленты сверкающего меда струились меж ее пальцев, растекались по земле вокруг ее ног. Чего бы ни коснулся жидкий свет — сучки, трава, сухая солома, — все вспыхивало, даже земля начинала дымиться.

В лицо мне дохнуло жаром — куда там горну!

— Назад, назад! — выкрикнул гном.

Лицо его было красным и потным. Одной рукой Ахира сгреб Тэннети, другой—обхватил меня за пояс и поволок нас подальше, хотя я в подбадривании и не нуждался. Но отвернуться все же не смог.

Андреа мягко шагнула вперед, к твари, нога ее застыла в воздухе и твердо опустилась в мягкую грязь, бедра шевельнулись, закачались в почти сексуальном порыве. А возможно, и не почти: я мало знаю о магии.

Тварь подбиралась для прыжка, а в ладонях Андреа змеился, играл жидкий свет.

— Изыди, велю я тебе в третий — и последний — раз.

Голос ее зазвучал ниже, а струи света потемнели, и сперва я подумал, что заклинание не сработает, но нет: гудение становилось все громче и выше, звук, пронзительный и яростный, все разрастался и разрастался...

...и оттеснял тварь назад.

Андреа широко расставила пальцы и набрала полные ладони золотистых пылевых нитей. Ловкие пальцы, невообразимо могущественные и нежные, сплетали нити в полотно багряного света — оно потоком стекало с ее рук и выплескивалось на тварь. Там, где световая река касалась волка, — он вспыхивал, ошметки шерсти и плоти взлетали в воздух.

Я подергал Ахиру за руку и заставил его — вместе с Тэннети — лечь.

Андреа выкрикнула резкие слова, которые невозможно было запомнить, — и звук сделался еще громче, теперь он подавлял, а свет стал так ярок, что я закрыл глаза.

И вовремя. Даже под веками глазам стало больно, вспышка ослепила меня, а жар омыл волной.

Самая большая неприятность — ослепнуть в бою. Я заставил себя разлепить веки.

Андреа — покрасневшее лицо лоснится от пота — стояла на куче пепла и грязи над одной из возникших на ровном месте луж лавы. Над другой, развеиваясь, клубилось облако тьмы.

— Изыди, — негромко сказала Андреа. — Все кончено.

— Здесь и сейчас, — уточнило облако голосом глубоким, но призрачным. — Но ты испортила мне игру. Когда-нибудь я испорчу игру тебе.

Энди что-то пробормотала, потом вскинула взгляд в ожидании. Ничего не произошло.

— Кто ты? — спросила она.

Голос захохотал. Смеха мерзее мне слышать не приходилось.

— Не все твои чары действуют на меня — хотя некоторые действуют. Я не стану вкладывать в твои руки оружия против себя. Зови меня... ну, хотя бы Бойоардо, хотя имя это никогда не было моим.

Она пробормотала еще одно заклинание и начала, причудливо изогнув пальцы, поднимать руку.