Екатерина Васичкина - Линда

Элеонора, надо сказать, находилась не в лучшем состоянии. Ее била крупная дрожь, зубы отбивали лихую чечетку, а руки судорожно цеплялись за обнимающего ее Никиту. Тот взволновано пытался ее расспросить, понять, что с ней и как ей можно помочь, но девушка ничего не говорила и только крепче прижималась, будто боясь потеряться.

И только Бронюс со своим «нордическим» характером продолжал вглядываться в монитор, исполняя указания начальства. Программа все время требовала что-нибудь уточнить, и ему действительно было чем заняться.

— Так, товарищи. Медицинская помощь, я смотрю, вам сейчас просто необходима!

— Да иди ты, остряк! — Никита встревоженно оторвал от себя девушку, пытаясь заглянуть в лицо.

— Сам иди! Я не шутил, — достав из сейфа аптечку, доктор нашел успокоительные капли, набулькал из кулера воды и принялся за исцеление страждущих, — Нориэль, пей! Одной рукой держись за Никиту, а другой держи стакан. Да не так быстро! Вот! Умница. Никита, тебе накапать?

— Опять не шутишь?

— Нашел великого юмориста! Серьезно я!

— Не надо, что я тебе трепетная дева?!

— Как хочешь. Если что, там еще коньяк есть. Линда?

— Мне коньяк!

— Ни в коем случае! Я понятия не имею, что с тобой происходит. Так что, или успокоительное или могу еще пощечину залепить!

— Эм… — Никита пристально присмотрелся к коллеге, — ну, хотя бы на этот-то раз ты шутишь?

— На этот раз шучу. Честно сказать, в ее случае, капли тоже не помогут, наверное, у нее же физиология-то не человеческая. А вот пощечина должна подействовать. Это от любых истерик помогает. Установленный факт!

— Ну, попробуй, — девушка пришла в себя и весело посмотрела на светило медицины, — тебе есть за что мне отомстить!

Кирилл немедленно прикусил язык, не желая возвращаться к теме физических контактов. Куда-то не туда его такие мысли заводят. А она эти мысли слышит. И веселится. Да лучше бы он в ту новогоднюю ночь бомжа какого загрыз и помер от отравления, чем такие нервотрепки!

— Кирилл, спасибо, — Элеонора перестала дрожать и, наконец, заговорила, — Никит, можно ты меня еще немножко пообнимаешь? Чуть-чуть!

— Можно! — мужчина решительно прижал к себе псевдоэльфийку и тоже благодарно посмотрел на «целителя».

— Не за что. Работа у меня такая.

— А чего ты вообще так распереживалась? — Линда только сейчас сообразила, что реакция подчиненной несколько неадекватна. Ну ладно, в прошлый раз, когда магические манипуляции отняли у нее все силы, и нервная система попросту не выдержала, но сейчас-то с чего?

— Это не я! — голос Элеоноры вдруг стал удивленно-задумчивым, как будто она поняла нечто, чего раньше не замечала у себя под носом, — это… ты! Я как-то умудрилась перепутать наши чувства! Линда! Что ты такое заметила?!

Но та только покачала головой. Надо дождаться результатов, а потом уж и запугивать подчиненных. Или, если ее собственные выводы окажутся правильными, вообще ничего не говорить. Ничем они не помогут в таком случае.

Еще несколько минут прошло в полном молчании. Пострадавшие приходили в себя, более крепкие деликатно мучились от любопытства, и только Бронюс продолжал работать.

Наконец он замер в кресле, явно получив какой-то результат и пытаясь в него вникнуть. Так пошло еще с полминуты, после чего флегматичный специалист обернулся к коллеге и приглашающе кивнул, запрашивая консультацию.

Никита подсел к нему, так же молча попытался вникнуть.

Линда подключилась к монитору, не утруждаясь перемещением, как всегда блеснув голубыми глазами.

Они долго пытались понять увиденное, каждый поодиночке. Переглядывались недоуменно, надеясь, что другие окажутся сообразительнее.

— Что ж это такое-то? — Бронюс первым осознал, что заговорить придется, даже признав тем самым позорное поражение.

— Тетрионная радиация! — Никита пробормотал это так серьезно, что Линда не выдержала и рассмеялась.

— Точно! Она самая!

— Что? Какая радиация? — вынужденному бездействовать в ожидании ответа «знатоков» медику захотелось подойти и потрясти этих задумчивых, чтобы быстрее соображали.

— Тетрионная. Это опять из моего любимого сериала. Его авторы, как собираются напустить на героев какую неведомую напасть, так сразу обзывают это дело тетрионной радиацией. Или тетрионными частицами. Не суть. В данном контексте синоним выражения «непонятная ерундовина».

— Понятно. Так что ж вы тогда в такой ужас пришли, раз ничего не поняли? Может, там ничего страшного?

— Да нет, ужас там как раз самый настоящий, — Линда встала на ноги и принялась расхаживать по кабинету как лектор по аудитории, — похоже я знаю, что это такое. И у меня к тебе Никита только один вопрос. Твой эсклибур сможет меня убить?

— Не знаю. Скорее всего. Почему спрашиваешь?

— Может и незачем. Просто так, на будущее. А знаете что, друзья мои, — она вдруг счастливо улыбнулась и потянулась всем телом, — а идите ка вы по домам! Вы мне тут ничем не поможете. А завтра приходите на работу с утра. Чует мое сердце, завтра все будет ясно и понятно. Идите. И охрану отпустите.

С места не двинулся никто. Все они смотрели на Линду, и ни один не верил ее счастливой улыбке.

Что-то происходило. Что-то, чего они не понимали, но каждый по-своему чувствовал, что оставлять девушку одну сейчас опасно. Привычка доверять ее решениям боролась с природной интуицией и весьма неординарным, независимым мышлением, которыми каждый был наделен в полной мере. Да и насколько бы разными они не были, прикрывали друг друга почти рефлекторно, четко осознавая свои слабые и сильные стороны. Как в слаженном механизме, каждый был здесь на своем месте и только все вместе они имели какую-то силу.

— Идите. Правда. Мне сейчас надо подумать в одиночестве. Все завтра. Я вам обещаю, завтра вы во всем разберетесь. Идите.

Они переглянулись. Недоверчиво присмотрелись к начальству. И молча стали собираться, четко осознавая, что происходящее вопиюще неправильно.

Команда исследователей паранормальных явлений сидела за столиком в кафе и молча поглощала заказанную пищу. Время от времени коллеги переглядывались, кто-нибудь открывал рот, чтобы заговорить, но умолкал, так и не начав фразу.

Нельзя сказать, что события последних дней сильно выбили их из колеи. Даже Элеонора, на долю которой выпало существенно большее количество впечатлений, успела успокоиться, извиниться за постыдную истерику и заверить товарищей в своей полной работоспособности. Просто сумбурное мельтешение, в которое превратилось их текущее дело, требовало неспешного осмысления, и каждый про себя пытался привести мысли хоть в какое-то подобие порядка.