Анна Гурова - Превращение

Мент не поздоровался.

— Ты где был? — спросил он угрюмо.

— Я-то? Да к приятелю заходил, — ответил я не подумавши.

— К приятелю. Ну-ну.

По его голосу было ясно, что он не поверил мне ни на секунду.

Я мысленно постучал себе по лбу. Конечно, мент-то лучше знает, что кроме меня тут никто не живет.

Страж порядка кисло осмотрел меня с головы до ног, отметив испачканную в земле одежду.

— Перепрятывал, значит! — с горечью сказал он. — Так я и знал. Никакой гражданской ответственности. Ну да ладно, попомни мои слова — я все равно его найду! Хоть все лето на это убью, а найду!

— Ты о чем? — обалдел я.

Мент плюнул на дорогу и ушел, не прощаясь.

Придя на участок, я понял, почему он был такой злой, и чуть не умер от хохота.

Весь огород был перерыт — хоть приезжай и сажай картошку.

Вот бедняга! Небось всю ночь трудился, на окна оглядываясь — не разбудить бы меня!

Задерживаться в Зеленкино больше не осталось никаких причин. Я быстро собрался, и в отличном настроении уехал в город.

Глава 11. Неожиданное препятствие

— Чтобы изменить себя, — сказал Грег, — ты должен родиться заново. Но прежде чем родиться — ты должен умереть.

— Чего?!

Грег позвонил мне через несколько дней после того, как я вернулся с дачи. Я как раз вернулся с работы и собирался шикарно поужинать картошкой с селедкой и луком, но это заявление отбило мне весь аппетит.

— При чем тут смерть? Ты на что намекаешь?

В трубке раздался вздох. Так, бывало, вздыхал отец, готовясь долго разжевывать неразумному сыну какую-нибудь простую (на его взгляд) мысль.

— Время от времени надо сбрасывать шкуру. Ты растешь, и твоя старая кожа становится тебе мала. Собственно, она тебе уже жмет, разве не чувствуешь?

— Какая еще шкура? — принужденно засмеялся я, одним глазом приглядывая за кастрюлей, в которой варилась картошка. — Моя меня вполне устраивает. Я же не змей какой-нибудь!

— Не змей, — согласился Грег. — А какая разница? Это даже к людям относится, не говоря о нас… Надо чувствовать моменты, подходящие для перемен, и не упускать их. Если ты упорно цепляешься за старое, начинается застой, который заканчивается катастрофой. И личность все равно меняется, только очень болезненно для тебя, и… в неправильную сторону. Большинство не выдерживает такого испытания, и остается побитыми, надломленным и с блоком по отношению к любым переменам. Потом на них можно ставить крест. Но ты не из таких, Леха. Ты сможешь умереть и родиться заново, потому что деваться тебе все равно некуда.

— Спасибо, успокоил, — проворчал я. — Тогда, может, объяснишь мне одну вещь? Допустим, я должен умереть. Чтобы родился… кто?

— Как «кто»?! Ты разве не знаешь?

Мне показалось, что Грег искренне удивился.

— Конечно, нет! Откуда?

— Ники сказала, что ты распознал ее при первой же встрече.

Я сделал резкое движение, едва не своротив кастрюлю с плиты на пол.

— Ничего подобного! Что значит «распознал»?!

В трубке хихикнули.

— Значит, Валенок был прав, а Ники — нет. Что ж, тогда я тебе нарочно не скажу. Когда ты сам узнаешь, кто мы — ты будешь готов к последнему испытанию.

Я помотал головой.

— Что-то мне это не нравится.

— Ничего, ты еще войдешь во вкус. Некоторые так увлекаются переменами, что их прежняя личность исчезает вовсе.

— Во вкус чего — самоуничтожения? Так, давай перейдем к конкретике. Что мне надо будет делать на этот раз?

Грег замялся.

— Я еще не придумал, — признался он. — Придумаю — позвоню. А ты тоже не бездельничай, помоги мне.

— Чем?

— Придумай или поищи какой-нибудь обряд ритуальной смерти.

На следующий день я позвонил Грегу с отчетом. Сам я ничего толкового не придумал. Зато поиски в сети принесли кое-какие результаты. Как ни странно, тема ритуальной смерти оказалась не такой бредовой, как я ожидал. Я даже нашел целый психологический тренинг. Заключался он в следующем: компания едет в лес, каждый выкапывает себе могилку, забирается туда и целый день тихо в ней сидит. А вечером возвращается к жизни цветущим и обновленным. Просто праздник какой-то!

— … короче, можно закопаться в землю, но этот как-то глупо, — закончил я.

— Леха, не парься, я уже все придумал, — сказал Грег. — Но предупреждаю, это тебе не в огороде медитировать. В пятницу после работы приедешь к парку Трехсотлетия Петербурга. Встречаемся на берегу залива в семь вечера. Возьми с собой плавки.

— Плавки? — я содрогнулся. — Тебе какая смерть нужна — ритуальная или настоящая?! Да там еще, может, лед не сошел!

— Ничего, поищем прорубь.

— И вообще я в пятницу не могу. Мне надо дочку из яслей забирать и гулять с ней до девяти. Ленка опять куда-то намылилась…Эй, Грег! Ау!

Трубка молчала.

— Грег, ты меня слышишь?

Когда он наконец ответил, голос у него был далеким и безжизненным.

— Ты сказал, дочка? У тебя есть дочь?

— Ну да. А что в этом такого?

— Это очень плохо.

— Почему?

Грег снова промолчал, и в этом молчании было что-то нехорошее. Я почувствовал, что он в смятении, и начал беспокоиться сам. Что случилось? Что я не так сказал?

— Извини. Это моя ошибка. Я должен был выяснить сразу, — заговорил он быстро и отрывисто. — Но я никогда бы не подумал, что у тебя есть ребенок, тем более, дочь. Ее не должно быть!

— Что ты несешь?

— Извини, — повторил он. — Ты нам не подходишь.

— Как?!

— Надеюсь, еще не слишком поздно, — сказал он покаянным тоном. — Думаю, ты еще не зашел слишком далеко, и способен вернуться к нормальной жизни.

Я стиснул трубку в руке.

— Но Грег, так же нельзя! Это нечестно! Вы сами пригласили…Мы договорились… Я прошел испытание, сидел на этой чертовой даче…

— Нет, — теперь голос моего собеседника стал холодным и далеким. — Это ради твоего же блага. Забудь обо всем. Ничего не было. И кстати, не жди, что Ники снова появится. Я приму меры.

— Ты не посмеешь! — заорал я. — Не посмеешь так поступить со мной!

Он бросил трубку. Я попытался набрать его телефон, но на экране появились слова «номер неизвестен».

Как неизвестен?! Если я с ним только что говорил, и все прекрасно определялось?!

Я швырнул телефон на пол и растоптал его в припадке дикой ярости. Через несколько секунд я остыл, и тупо уставился на ошметки телефона. Что на меня нашло? Я совсем спятил?

Слепая ярость ушла, остались только горечь и отчаяние.

Тупая, злобная шутка! Компания моральных уродов поиздевалась надо мной всласть, а потом под надуманным предлогом от меня избавилась. Только и всего. Так почему же я в таком горе? Почему я чувствую так, будто меня предали, сломали и выкинули?