Марина Добрынина - Полет тапка над Зулкибаром

Терин уставился на мою грудь так, будто уже примеривался применить к ней волшебство.

— Только попробуй! — заверещала я, прикрываясь руками. Можно, подумать, вздумай маг заняться пластической хирургией, меня бы это спасло.

— Терин!

— Да, Дульсинея?

Маг отвлекся от созерцания моей груди и перевел взгляд на лицо. Уже счастье! Осталось закрепить результат и окончательно выветрить из головы мага недостойные мыслишки пигмалионской направленности!

— Расскажи мне, что вы с Вальдором не поделили? Почему ты его в мышь превратил?

— А зачем Вам это знать? Разве Вальдор не рассказывал?

— Я хотела бы услышать твою версию, Теринчик, — ласково проворковала я, вспомнив, каким образом он вчера ответил мне на аналогичный вопрос.

И Теринчик свою версию изложил. Сухо так и кратко. Но мне этого хватило, чтобы увидеть огромную разницу между его историей и тем, что поведал мне Вальдор, растудыть его в качель! Руки так и зачесались как следует врезать этому высочеству недоделанному по мордасам! Враль несчастный! Вот я ему устрою! Осталось только добраться до него, и приснится ему мандоса трындец!

Глава 13

Добраться до Вальдора получилось через пару часов, когда Терин вежливо выпроводил меня из спальни, пожелав приятных снов. Что-то как-то не клеится роман с брюнетом моей мечты! Ну, как можно быть таким равнодушным? Гад он, одним словом! Что ж, раз не вышло с брюнетом моей мечты, пойду, устрою разборки блондину не моей мечты!

Ну и пошла я на поиски темницы. Зомби от меня, как от чумы шарахались, хвостатые твари с клыкастыми ухмылками, с пути уходили, некоторые даже отвешивали издевательские поклоны. Засранцы! Я на них шипела и бросала зверские взгляды. Наверно взгляды были очень зверские, потому что хвостатые как-то сразу с лица, точнее с морды спадали и пятились. Боятся что ли? Да, в гневе я страшна! А я была в гневе! Ну каков все-таки засранец этот Вальдор!

Камеру его я нашла нескоро, но нашла-таки! Ее охраняли хвостатый и зомби.

— Открывай! — велела я, обращая к хвостатому, как к более разумному представителю нечистой силы.

— К пленнику нельзя, — прошипел тот.

Надо же! Разговаривать умеет!

— Терин дал мне разрешение бывать везде в стенах этого дворца! Эта камера тоже часть дворца, так что открывай давай, нефиг передо мной тут грозного стража из себя строить!

Против моей железной логики хвостатый не нашел что возразить и камеру мне открыл. Давно бы так, а то выпендривался тут!

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Снится ведь всякая гадость. Дуся мне снится с тапком в зубах. И кот еще этот, как его, Василий. Довольный такой, урчит, рассказывает о чем-то, и ведь понимаю его, что самое странное.

— Вальдор, мать твою Иоханну, хватит дрыхнуть, мышь заразная! Изобрази из себя, для разнообразия мужчину в сознании! Ну, давай, глазки открывай, чтоб тебя хвостатые во все места имели!

Нет! Нет… Господи, не надо мне этого монстра в женском обличии, мне и так плохо. Молитва моя не услышана, монстр здесь.

— Здравствуй, Дульсинея, — произношу я тихо и спокойно. Я ведь помню, что эту особу вывести из себя может что угодно, в том числе и неверно выбранная интонация. А у меня руки скованы, между прочим.

Она глядит на меня с вызовом в глазах, руки в боки, как обычно. Может, она и родилась в этой позе?

— Кстати, — добавляю я, от шока не успевая вовремя заткнуться, — а откуда ты знаешь имя моей мамы?

— От верблюда! Ну, что моргаешь недоуменно? Зверь такой есть, верблюд называется! Ладно, расслабься, папа твой мне сказал.

— Ты видела отца? Что с ним?

— Здоров. Причем настолько, чтобы завести себе молоденькую любовницу вот с такой грудью.

Я, кажется, краснею.

— Ты о чем?

— Не о чем, а о ком! О Брианне! Высокая такая, с минимумом одежды на интересных местах.

М-да, папа времени не терял. Мне, между прочим, Брианна эта самому нравилась. Но это к делу не относится.

— Что ты здесь делаешь?

— Гуляю, — фыркает она, а я с трудом подавляю в себе желание чем-нибудь ее ударить. Лучше перейдем сразу к делу.

— Ты можешь меня освободить?

— Я? Тебя? А с какого перепугу?

— Конечно, — вздыхаю я, — действующий король куда лучше опального принца. Тебе он так нравится?

О, тыкал пальцем в небо и, кажется, угодил! На ее физиономии прорезывается нечто, издали напоминающее смущение. Или мне это кажется?

Она медленно произносит:

— Какой ты, нафиг, принц? Принцы они благородные, а ты фуфло, а не принц! Никто и звать тебя никак, одним словом!

— А что ж тогда пришла? — интересуюсь я, давя возмущение в зародыше.

— Любопытно, — отвечает Дуся.

— Что именно? — прокашлявшись, спрашиваю я.

— А именно, какого хрена ты мне лапшу на уши вешал? Бедняжкой таким прикидывался! Завидовал, видите ли, ему Терин! Каверзами всяческими изводил! Еще и поединок на мечах придумал, засранец ты этакий! Ну-ка расскажи мне еще раз, как Терин «коварно» швырнул в тебя заклинание, после того как ты, весь такой из себя «нековарный» на него безоружного с мечом попёр, жертва ты недобитая, растудыть тебя в качель!

— Э… а что тебе Терин рассказал?

Она всплескивает руками.

— Вальдор, ты меня изумляешь! Где ты на мне видишь надпись «передаст»? Я тебе нанималась, что ли сообщения от адресанта к адресату передавать? Тебе объяснить или сам догадаешься, что версия Терина и твоя — это две большие разницы, но его версия кажется мне более правдоподобной?!

Молчу. Что мне ей, третий вариант событий предложить? Про фей, драконов и призраков в ночи?

— Что ты там все руки чешешь? — с подозрением в голосе спрашивает Дуся.

— Я? Запястья болят. От наручников. Неприятно.

— Вот и мало тебе! Кстати, блох тут нет? Мож ты от них чешешься? Не хватало мне тут еще мондавошек каких-нибудь нахвататься!

— Дура!

— Я дура? Ты на себя посмотри, нашелся тут умный, как сто свиней!

Она ненадолго замолкает, так что и я получаю возможность прийти в себя.

— А ты все эти дни так в кандалах и сидишь? Ну не считая того, что ты сегодня днем в ошейнике покорности по коридору красивый такой гулял.

— Да.

Дуся задумывается. Кажется, она готова меня даже пожалеть. Вот уж во что мало верится.

— Во время той вашей ссоры Терин тебя хотя бы ударил? С чего ты на него с мечом накинулся, псих ты мой одиночка?

— Нет, — отвечаю, — руки, как видно, бережет. Он же у нас жестами магию концентрирует. Хоть бы кто-нибудь ему все пальцы переломал, чтобы он колдовать не смог!

— Жаль, — говорит Дульсинея. — Если бы он тебе хотя бы разок врезал, перед тем, как ты на него набросился, я тебя, может, и пожалела бы… а получается, что не за что жалеть тебя! Да за твой сволочизм я бы на месте Терина, знаешь, что с тобой сделала? Я бы… впрочем, мал ты еще для того, чтобы слушать, что бы я с тобой сделала. Маг как-то слишком мягко с тобой обошелся, но ты, не переживай, я ему дам рекомендации, как надо наказывать таких засранцев и пакостников как ты!