Макс Фрай - Русские инородные сказки - 4

После кофе профессор Алвеш закрывал глаза и несколько минут сидел неподвижно. Потом, все еще с закрытыми глазами, выкуривал зажженную внимательным Эваришту сигарету, и только после этого профессор находил в себе силы встать из-за стола.

На вечерних занятиях это был совершенно другой человек — его речь становилась монотонной, и прерывалась совершенно бессмысленными паузами, во время которых профессор Алвеш нервно улыбался и незаметно щипал себя за запястья, чтобы не уснуть.

— Девятнадцатый век вообще полон бразильцев, — сказал профессор Алвеш, засунув в рот дужку очков. Вышло невнятно, поэтому профессор вытащил дужку изо рта и повторил это утверждение еще раз.

Селеште и Лижия удивленно переглянулись. Занятие было посвящено типографским шрифтам, и было совершенно непонятно, с какой стати профессор вдруг заговорил о бразильцах.

— Я думаю, — вдохновенно сказал профессор, постукивая очками по столу, — что из этого могло бы получиться недурное исследование! Наверняка, Валдомиру как гражданину Бразилии это было бы интересно. Как вы считаете, Валдомиру? Интересна вам эта тема?

Все дружно уставились на Валдомиру, и Валдомиру нервно поерзал на стуле. Он не любил быть в центре внимания.

— Возьмем типичного воображаемого бразильца образца девятнадцатого века, — все больше возбуждаясь, профессор Алвеш подошел к Валдомиру и положил руку с очками ему на плечо. Еще влажная дужка со следами профессорских зубов едва не уткнулась Валдомиру в глаз. — Это обычно искатель приключений, человек низкого происхождения, — Валдомиру увидел, что Лижия, сидящая к нему ближе всех, ехидно ухмыльнулась, и страстно пожелал провалиться сквозь землю. — Он поехал в Бразилию за деньгами, вернулся богачом, и теперь тратит деньги направо и налево, не имея понятия ни о стиле, ни о хорошем вкусе…

Если бы не рука профессора на его плече, Валдомиру спрятался бы под стол. Красотка Лижия рядом с ним уже откровенно хихикала, и Валдомиру с тоской думал, что теперь ему тут точно ничего не светит.

— Однако же, в романах Тейшейры де Вашконселуша мы встреча…

— Профессор, уже шесть часов! — тоненько пискнула Селеште. — Можно сделать перерыв?

Профессор Гильерму Алвеш прервался на полуслове, несколько раз беззвучно закрыл и открыл рот, потом кивнул и выпустил, наконец, плечо Валдомиру.

Валдомиру вскочил и выбежал в коридор, на ходу доставая сигареты.

— Гильерму сегодня в настроении, — вполголоса проговорила Лижия, выходя из кабинета. — Как будто и не вечер…

— Да ну, — сказала Селеште, передернув плечами. — Меня эти его шуточки нервируют.

— А мне понравилось! — Лижия потянулась, чуть не задев Валдомиру. — По-моему, Гильерму гений, а все гении с придурью!

— Не знаю, не знаю, — с сомнением пробормотала Селеште. — Он же не придуривался, он же себя вел, как будто там действительно сидел этот…как его…Вальдемар?

— Валдомиру, — поправила Лижия. — Красивое имя, правда? — Она глянула на часы. — У нас десять минут. Мы идем в бар или нет?

— Идем, — кивнула Селеште.

— Тогда в темпе!

Лижия с легкостью прошла сквозь остолбеневшего Валдомиру и побежала вниз по лестнице, размахивая сумкой.

Коллекция

Ана София Мендонса отодвигает тарелку и аккуратно промокает салфеткой рот. На салфетке остается четкий двухцветный отпечаток губ — розовая помада и коричневый мясной соус.

Ана София брезгливо скатывает салфетку в шарик и засталкивает шарик в набитую окурками пепельницу.

"Ну почему у них здесь никогда нет зубочисток? — с тоской думает она, пытаясь извлечь языком застрявший между зубами кусочек бифштекса. — Не могу же я ковыряться в зубах ножом!"

Ана София твердо знает, что никто еще не умер от того, что у него между зубами застрял кусочек бифштекса, но чем настойчивее она себе это твердит, тем сильнее злится.

Наконец, Ана София не выдерживает. Она быстро оглядывается — не смотрит ли кто в ее сторону, потом прикрывает рот левой рукой, а пальцы правой запускает в рот, в надежде подцепить и вытащить чертово мясо.

— Десерт? — спрашивает чей-то приятный голос.

Ана София подрыгивает от неожиданности, непроизвольно сжимает зубы и больно прикусывает собственный большой палец.

— Десерт? — повторяет официант. Потом наклоняется к Ане Софии и понижает голос до почти интимного шепота:

— Может быть, принести зубочистку? Бифштексы сегодня жестковаты — повар не в духе…

Ана София тщательно вытирает салфеткой влажные пальцы и скатывает салфетку в шарик.

— Зубочистку, кофе и счет, — раздраженно командует она, не глядя на официанта, и засовывает шарик в пепельницу.

Очень белые руки, стремительные, как две чайки, споро собирают посуду, заменяют пепельницу, и беззвучно уносятся.

Ане Софии кажется, что она чувствует едва уловимый запах рыбы.

"Больше я сюда не ни ногой", — думает, морщась, Ана София.

Ана София терпеть не может чаек. В детстве одна чайка укусила маленькую Ану за палец.

Ловко орудуя щипчиками для бровей, Виржилиу Андраде вытаскивает из пепельницы два бумажных шарика. Осторожно сдувает с них пепел, разворачивает. Один мятый прямоугольник выглядит практически чистым, только в уголке к бумаге пристал крошечный кусочек мяса. На другом прямо посередине красуется жирный отпечаток губ.

Все тело Виржилиу на мгновение сводит мощной судорогой отвращения и удовольствия.

Вирижилиу прикрывает глаза и глубоко дышит, стараясь сосредоточиться. Он еще полюбуется на эти салфетки. Потом, дома. А пока надо отнести кофе на второй столик, принять заказ у четвертого и отдать сдачу одинадцатому.

Не открывая глаз, Виржилиу хлопает себя по карманам в поисках герметически закрывающихся пластиковых пакетиков — раз, другой, — и внезапно мрачнеет. Вчера, под конец вечерней смены, криворукая посудомойка Карла Соуза опрокинула на Виржилиу тарелку с остатками фейжоады, заляпав жиром тонкий жилет и безупречные шелковые брюки. Сегодня с утра Виржилиу попытался отчистить жирные пятна супер-гелем, но супер-гель оказался бессилен перед Карлиной фейжоадой, только размазал жир еще больше. Поэтому Виржилиу сунул брюки и жилет в большую сумку, с которой он по субботам ходит в прачечную, а пакетики из карманов так и не вынул…

Виржилиу остервенело грызет ноготь. Он не может просто положить вытащенные из пепельницы салфетки в карман — они испортятся. Но и расстаться с ними в надежде когда-нибудь добыть себе еще, Виржилиу тоже не может. Один раз он уже лишился ценнейшего экспоната — грязного носового платка премьер-министра. Скомканный платок спокойно лежал на столике, когда премьер-министр вышел из кафе. Виржилиу отлучился буквально на секунду — отнес посуду на мойку, а когда вернулся, платка уже не было. Кто-то увел у Виржилиу из-под носа будущую жемчужину коллекции.