Андрей Легостаев - Любовь опаснее меча

Эмрис и Ламорак недолюбливали Фракса, отвечая взаимностью на его нелюдимость. А у Уррия с отшельником Красной Часовни сложились отличные отношения, Уррий сам уже не помнил почему. Но именно Фраксу открыл бы самые сокровенные чувства Уррий, а не отцу, не священникам, пусть даже брату, дяде и двоюродному деду, не лучшему другу Эмрису, не симпатичным и тоже много знающим двум другим отшельникам, а именно немногословному и угрюмому Фраксу. Вот и сейчас Уррий собирался рассказать Фраксу о своем утреннем бегстве и посоветоваться, как ему вернее овладеть желаемым.

Уррий вздрогнул.

Он дошел до подножия холма и входил в ворота естественной ограды часовни из кустов терновника. С насыпи, ведущей к дверям часовни медленно спускалась Сарлуза. На ней была белая обычная блуза и коричневая до щиколоток юбка. Черные волосы ее были, точно как утром, распущены и разметались по плечам, руки она вытянула навстречу Уррию.

Откуда она здесь? — поразился Уррий. Неужели она любовница Фракса? Но тогда ей не идти мне навстречу надо, а прятаться… Значит, это она меня ждала! Но откуда узнала, что я буду здесь? Впрочем, ведь матушка просила меня отвезти провизию Фраксу, ни для кого не секрет…

Сарлуза шла ему навстречу, не отрывая от него глаз, и левой рукой распахивала на груди просторную блузу. Губы ее что-то шептали ему… он не слышал что, расстояние между ними было еще велико.

— Сарлуза!

Уррий сделал ей шаг навстречу, протянув по направлению к ней руки. Недоуменно посмотрел на гриб в ладони. Сунул его поспешно в сумку, притороченную к седлу, оправил на себе куртку, провел рукой по волосам. И естественный перед первым в жизни поединком трепет обуял его.

Сомнений быть не могло — Сарлуза хотела любви. Любви с ним, Уррием, а не с кем-либо другим. Он будет обладать этим роскошным манящим телом, которым столь часто грезил в горячечных снах. Он запустит пальцы в эти густые ароматные волосы, вдохнет в себя чудесный запах ее тела, насладится запретным видом потаенных женских форм, утреннее воспоминание о которых заменило туманное пятно в памяти и ее фигура, скрытая одеждой, по-прежнему представляла сейчас для него пьянящую загадку.

Теперь уже не надолго.

Он сделал еще несколько шагов к ней, она приближалась, скинув на траву белую блузу. Уррий увидел полные жизненной силы, высокие груди украшенные яркими гвоздиками притягательных сосков, увидел белый плоский живот с изящной ямочкой пупка, но глаза его стремились спуститься еще ниже, чтоб ему вновь открылось то, на что он смотрел в предательском свете едва пробивающегося рассвета.

Решительность не покинула его, как и отвага. Но это отвага была отвагой приготовившегося к гибели рыцаря, окруженного врагами, который решил погибнуть с честью, забрав в могилу как можно большее количество противников. Уррий не знал как себя с ней вести и что делать.

Он замедлил шаг. Остановился.

Все его тело стремилось к ней, ему хотелось только одного — обнять ее, почувствовать ее, ласкать ее… Но разум бился в тисках страха перед возможной неудачей и тогда уже несмываемым навечно позором, бился в сковавшем мышцы оцепенении словно попавший в западню медведь.

Сарлуза тоже остановилась. Они посмотрели друг другу в глаза. Он ожидал хлещущих ударов искорками ее черных глаз. Но в ее глазах ничего не отражалось.

Ничего.

Она стояла, опустив руки вдоль тела и ждала. Он опять оказался перед необходимостью ПОСТУПАТЬ — либо броситься грудью на стену робости и целомудрия, либо бежать как давеча утром.

Рыцарь не отступает, приняв решение не меняет его.

Уррий стянул с себя перевязь с мечом и бросил на траву, распахнул куртку и начал снимать ее. Сарлуза двинулась ему навстречу, подул с озера ветерок, но волосы ее по-прежнему ласково струились по плечам, обрамляя пышное нежное тело. Звериная голодная волна охватила Уррия, он скинул рубаху и подбежал к ней.

— Сарлуза… Сарлуза, милая, ты не обиделась… что я… Что я сбежал утром…

Все так же молча она подошла к нему вплотную и тогда Уррий, преодолевая последние бастионы робости, крепко обнял ее, боясь произнести еще хоть слово, чтобы всего не испортить. Только выдохнул с нежностью от избытка чувств:

— Сарлуза!

Прижал ее к себе крепко, кожей осязая восхитительную плотность двух прильнувших к его юношеской груди холмов с ощутимыми плотными бугорками сосков. Он провел рукой по ее таким мягким волосам, почувствовав как влажные губы касаются его шеи — удивительно приятный холодок пронзил его. Он провел рукой по ее ровной спине, пытаясь сквозь кожу ощутить, как бьется ее сердце, но безуспешно — тело служанки было сытное, упитанное, с гладкой тугой кожей, даже ребра не прощупывались.

Он не боялся быть застигнутым врасплох — на десяток полетов стрелы в округе вряд ли кто был, кроме Фракса. Ну, а если отшельник случайно выйдет из часовни, если он конечно там, а не в лесу, то он все поймет, не помешает и после не осудит.

Плотская страсть овладела Уррием, в венозной ниточке на виске он слышал не правдоподобно стремительное биение пульса. Он пытался поймать аромат ее волос и ничего не почувствовал. Ее пальцы равнодушно лежали у него на плечах.

Разве так ведут себя женщины, обуреваемые страстью?

Как — Уррий не знал. Он чуть отстранился чтобы посмотреть ей в глаза. Черные зрачки излучали лишь пустоту, даже своего отражения в них Уррий не увидел. Это напугало его странным образом еще больше, чем дьявольские огоньки в ее глазах утром.

Он мотнул головой, отгоняя ненужные мысли — зачем ему ее душа и то, что в ней происходит, он хочет насладиться ее телом, таким долгожеланным и восхитительным…

Но почему она ведет себя столь равнодушно? Разве она не ради него пришла так далеко и поджидала его здесь? Разве не она хотела любви? Так что же она?

Уррий вновь хотел посмотреть ей в лицо и вдруг заметил что пальцы его ушли на дюйм в ее тело, он перестал ощущать плотность только что упругих холмов плоти — теперь словно не полно налитые колышущиеся бурдюки с вином прижимались сейчас к его груди.

Пораженный, Уррий резким движением убрал руки с ее талии и сделал несколько шагов назад.

Черты ее лица расплылись неуловимо, тело начинало терять очертания, становясь полупрозрачным.

И на ней не было ее амулета с которым она не расставалась никогда, даже, как Уррий теперь знал, во время купания!

Уррий судорожно перекрестился и схватился за крестик на груди.

Это не Сарлуза! Это дьявольский морок, наваждение!

Молитва не подействовала на лже-Сарлузу: она не вспыхнула ярким пламенем, не заорала истошным воплем боли, но все быстрее тело ее расплывалось в зловещем молчании.