Игорь Федорцов - Черная нить горизонта

Еда да питье - телу услада, о душе тоже подумали. В городе, что блох на тифозном трупе: жонглеров, акробатов, циркачей, актеров, мимов. Сутолока, гам, представления. Такое покажут, последний бесстыдник краской зальется. Уж на что инквизиция стоглаза и сторука и то за всем не уследила. И месяца не прошло как лавку и печатню закрыли, где стишки Аретино тискали. Да что стишки? Словеса витиеватые! К каждому стишку иллюстрация срамная! Книгу сожгли, печатника в Шароне засадили, а накось, опять книженция непотребная по рукам ходит, народ смущает. С другой стороны уж коли праздник, то праздник. Ничего не возбранено! Иначе никак!

В затянувшемся столичном кавардаке, такое событие как свадьба Натана ди Сарази и Кайрин ди Смет привлекла внимание не многих. Свадьба обычное дело. Захотел рейнх ярмо на шее таскать, пусть таскает.

Обряд, как и предписано попами, начался с посещения семи церквей: Св. Арды, Св. Ангелы, Св. Таисы, Св. Лючины, Св. Яники, Св. Альбии и Св. Бритты. Нифи* в платье из живого шелка затмила всех. Что солнышко ясное в процессии сияла. Платье скроено и пошито хитро. На правом плечике драпировка. Через прозрачную ткань видна татуировка дубового листочка. Знак Дарения Кайракана. В чистоте безгреховной перед волхвами предстала. А если сейчас дать ей дыханием свечу зажечь*? А? Где девство было, лохмотья?

Второй день, день совместных молений новому дому, семейному очагу. После молений раздача милостыней, жертвование немощным, подаяние презренным, выплаты долгов неимущих. К закату ближе, на повечерие, совместное омовение в купели. Дань глубокой старине. Муж и жена в свадебных нарядах входят в воду святого источника. Омытым одной водой им жить долго и счастливо. Вечером молодых поздравляют родственники и друзья. Ночь в бдении и молениях Создателю. О ниспослании благополучия, о милости, о защите от невзгод и бед.

Третий день молодые вдвоем совершают прогулку. Все благочестиво, торжественно и спокойно. Без ору, пьяного буйства, нескромного веселья. Не тешиться молодые собираються - жизнь вдвоем жить.

Четвертый, последний, день Кайракана...

...Утро началось с выезда на охоту. Сам выезд ознаменовался часовым перекусом. Охотно и вволю выпили и закусили. После чего Кайрин и Натан в сопровождении близких, родни и челяди отправились в Шайский лес. Охота, конечно, не в пример минувшим временам. Ни тебе бешенного гона через чащу, ни рева труб, ни травли зверья, ни традиционного забоя дикого вепря. Пуст лес. Всю живность повывели. Да и редок от вырубок. Не лес - рощица. Помотались по пустым околкам, в рога погудели, в высокое небо из луков постреляли, в семи ручьях воду взбаламутили, на семи лугах травушку истоптали.

Собрались на Хиговой поляне. Прозвание поляны от именитого тана. Он в одного на вепря хаживал, а добыв зверя, на этой самой поляне свежевал и жарил. На этой же поляне наследники уставшие ждать, когда крепкий старик помрет, освежевали самого Хига. Оттуда и наречение.

Белая в черных пятнах овца, привязанная к кольям за задние ноги, дергалась в попытках высвободиться. Испуганное животное блеяло и смотрело на людей умоляюще - отпустите! Люди, кто с куском, кто с чарой, лишь плотоядно улыбались. Волки - не люди!

− Ну, дочерь наша, покажи удаль! - ржал Лоуэлл, протягивая Кайрин отточенный фальшион. Тан походил на бычий пузырь наполненный водой. От смеха огромное пузо его тряслось и подпрыгивало.

Кайрин взяла оружие и решительно шагнула в круг, к овце. Её решительность позабавила гостей. Смотрите какая! Не чета Натану. Молодому не до смеха. На нем, поверх одежд, женский передник.

− Давай, отмахни ей башку! - поторопили Бусс, дальний родственник Фиалы ди Сарази. И судя по их частым переглядыванию не только.

"Тебе бы отмахнуть," − зло поглядела на крикуна Кайрин. Имей она выбор, так бы и поступила .

Фрайха приблизилась к привязанному животному. Сложного, в общем, ничего нет. Убить животное, снеся ему голову. Ударить разрешается один раз. Промахнешься или не справишься, беда не велика, кто другой сделает. Но сколько наслушаешься о криворукости, ничего не умении и беспомощности!

Кайрин широко, по-мужски, расставила ноги, примеряясь к удару.

− Не рано ли нифи раздвинулась? - хохотали зрители.

Кайрин стиснула зубы. А что она могла поделать? Обряд Кайракана... Веселье... веселье... веселье...

Животное, почуяв неладное, шарахнулась. Веревки хоть и ограничивали свободу перемещения, но шанс увернуться предоставляли.

− Раз! Два ! Три! - вели счет зрители. Чем громче орали, тем сильнее рвалась и металась жертва. - Четыре! Пять! Шесть!...

Счет до девяти. Удар следовало нанести не позднее. Иначе освистают, обидно прокомментируют не расторопность. Смысл действа показать, и в отсутствие мужа, сможет вести хозяйство, а в случае чего, управиться с недругом. Раньше, еще полвека назад, для этой цели выкупали у правосудия осужденных на смерть и нифи рубили голову преступникам, а не овцам.

− Семь!

Кайрин подобралась. Вот-вот-вот-вот!..

− Восемь!

Овца дернулась, натягивая веревки, и на секунду замерла. Фрайха диагонально рубанула фальшионом. В Храме Смета учили и не такому.

Мелькнуло оружие, хрястнула кость, и голова овцы отлетела прочь. Тело далеко плюнуло кровью.

− О! - завопили зрители, восхищенные ударом.

− Браво девочка! - орал Лоуэлл, приплясывая от восхищения.

Толстяк, в порыве радости, стащил с руки браслет с аквамаринами. Сунул подарок Кайрин, облапил, звонко чмокнул в щеку. Затем повернулся к Натану.

− А ты чего стоишь? Готовь угощение, стряпуха.

Зрители переключились на жениха. Дошла очередь потешатся над ним. Рейнху следовало приготовить похлебку из требухи: сердца, печени, почек, легких. Но для начала он должен собрать кровь, снять шкуру и выпотрошить животное. По сути Кайрин сделал самую легкую работу.

Отведав Натанового варева и обсмеяв неумелого повара, отправились в Рощу Кайракана. По пути завернули в Лезенские конюшни смотреть садку лошадей. Одуренные страстью жеребцы, скакали вокруг кобыл, ржали, пощипывали и покусывали их за бока. Кобылы широко расставляли ноги, задирали остриженные хвосты.

− Помню, я вот так же свою старуху за бок укусил, она меня дураком обозвала, − рассказывал Лоуэлл, наблюдая за лошадями. - Сказала не тянуть время своими глупостями. - Тан расхохотался и показал пальцем на молоденькую кобылу. − Мерцание у нее было не хуже, чем у той гнедой! Я после десяти верховых схваток в мечи и в ус не дул, а тут, и ноженьки держать отказались, так вымотала!

От конюшен проехались до Эшафотной площади. Как жгли ведьму смотреть не стали, воняет паленым. А вот на казни любовников поприсутствовали. Пойманных нарушителей супружеской верности, обнажили, связали лыком и скинули в яму заполненную ветками терновника. Быстро засыпали землей и набили кольев. Часто набили. Вряд ли несчастные успели задохнуться.