Рамиль Юсупов - Паутина противостояния (сборник)

– Не потребуется, – успокоил работодателя Сиракуза. – Я имел в виду, что с помощью денег и моих дельных советов ты запросто сможешь вернуться в Москву героем семьи.

– И Кувалда меня не повесит?

– Он тебе памятник поставит.

– После того, как повесит?

Сиракуза посмотрел на миллионера и ответил:

– Прижизненный.

– Почему вы это сделали? – потребовал объяснений Схинки. – Почему помогли дикарю?

Сантьяга улыбнулся:

– Копыто – занятный персонаж, но он – типичная Красная Шапка. Он должен был отнести добычу Урбеку или любому другому скупщику краденого. Юрбек – не его лига, визит к нему выше понимания Копыто, тем более визит в моем присутствии. Я понял, что за Копыто кто-то стоит, и решил подыграть.

– Полагаю, вы очень горды собой, – язвительно протянул Схинки. – Такую предусмотрительность даже Дегунинский Оракул не всегда демонстрировал.

– Я довольно давно живу в Тайном Городе и кое-что понял, – любезно ответил Сантьяга.

– Наблюдениями поделитесь?

– Охотно.

– Я весь обратился в слух.

– Я понял, – Сантьяга помолчал, – что в Тайном Городе ничего не происходит просто так. Любая мелочь способна положить начало самым невероятным событиям. Главное – заметить ее, обратить внимание, позволить состояться. И чем больше мелочей вы поддерживаете, чем сильнее запутываете вероятности, тем легче вам реализовать свои планы – возникает больше степеней свободы, больше возможностей для маневра.

– То есть вы способны обратить любую мелочь к своей выгоде?

– Благодарю за комплимент.

– Так говорит мой господин, – махнул рукой Схинки. – Лично я не считаю вас настолько сметливым, вам просто везет.

– Везет лошадь повозку, – уточнил Сантьяга, – а я работаю.

– Вы допускаете ошибки.

– Благодаря им я избавляюсь от самонадеянности.

– Мой господин вас сотрет.

– Ему потребуется очень большой ластик.

– Смешно. – Схинки поерзал в кресле. – Выпьем?

– Мы занимаемся этим несколько последних часов.

– Я предлагаю тост.

– Какой же?

– За мелочи! За те мелочи, что ложатся в основу грандиозных событий. И за те, что разрушают самые продуманные планы. – Схинки в упор посмотрел на Сантьягу. – Ведь бывают и те, и другие, не так ли?

– Согласен, – кивнул нав, – некоторые мелочи изрядно раздражают.

– Наконец-то вы искренни со мной, комиссар.

– Вы с самого начала знали, что мне от вас нужно, Схинки. Я этого не скрывал.

– Правду?

– Правду.

– Поэтому я и предложил выпить за мелочи, – медленно произнес Схинки. – Кому как не вам, комиссар, знать, что правда кроется в мелочах. На публику вытаскиваются объяснения, описания, хорошо подготовленные истории, а правда… правда остается в мелочах. Мелочи способны вызвать невероятной силы лавину, поставить крест на хитроумных замыслах, но лгать они не умеют.

– Опять сасвинс! – недовольно пробурчал Манан.

– Ты же его любишь, – улыбнулась Тратасара, выставляя перед мужем тарелку.

– Я много чего люблю, женщина, но это не повод всю неделю есть это… – Турчи шумно втянул ноздрями запах блюда. – Это…

– Ты сам говорил, что хочешь похудеть.

– Но я не знал, что избавление от лишних килограммов будет столь неприятным. – Манан взялся за ложку. – Набирать вес – занятие куда интереснее.

Турчи любил горячее, густое, острое и жирное, а жидкий молочный сасвинс удовлетворял лишь первому условию. В принципе, Манан ничего не имел против старинного шасского блюда, тем более Тратасара готовила его консервативно, на верблюжьем молоке, однако, вынужденный есть не в охотку, а потому что «надо», испытывал понятное раздражение.

Впрочем, плохое настроение Турчи было вызвано не только молочной причиной.

– Вкусно. – Он проглотил первую ложку. – Ты замечательная хозяйка, женщина!

Тратасара кивнула, с достоинством принимая комплимент, едва слышно вздохнула и, потеребив полотенце, которым вытирала руки, спросила:

– Ты встречался с ним?

– Да, – односложно ответил Манан. – Дай мне соль, женщина.

– Что он сказал?

Тратасару воспитывали в истинно шасском духе, она была настоящей женой: покладистой, послушной, работящей, но когда упиралась, как сейчас, например, то переупрямить ее не смог бы даже Сантьяга.

– Что он сказал?

Манан съел еще две ложки сасвинса, посопел и проворчал:

– Это все магия, черт бы ее побрал!

– А может, твое воспитание?

– Нет, магия, точно тебе говорю. Было бы у Лаи поменьше способностей, она бы стала хорошей хозяйкой, осчастливила бы какого-нибудь славного мальчика, родила бы… – Манан запнулся.

Не родила бы. Не смогла. Поганое сочетание генов, с которым не смогли совладать даже эрлийцы, сделало старшую дочь Манана бесплодной. И в этом – все указывало на то, что именно в этом – таился корень всех бед. Однако у Турчи было собственное мнение на этот счет.

– Это все магия! В семье Фарины у всех большие способности к магии. Они этим гордятся, а на самом деле… на самом…

Манан с трудом проглотил еще одну ложку сасвинса.

Родная мать Лаи, любимая жена Фарина, умерла при родах. Турчи горевал искренне, с трудом выбрался из депрессии, однако уже через год посватался к молодой вдове Тратасаре, взял ее с ребенком и оставшейся от мужа лавкой, ввел в дом, родил с ней еще двух детей. Но от старшей дочери правду не скрывал, рассказал, как было.

Может, Лая мстит ему за ту торопливость?

Нет! Это магия! Она изменила дочь! Она!

– О чем ты говорил с Гримом?

– Не волнуйся, я не стал приглашать его в гости.

– Может, зря?

– Женщина! Не делай мою жизнь хуже, чем она есть! – Манан доел сасвинс и попросил: – Дай буженины!

– Сегодня нельзя.

– Черт!

– Ты просил меня следить за тобой, я так и делаю.

– Женщина… – Полуголодный, а от того еще более раздраженный Турчи тяжело откинулся на спинку стула. Посмотрел жене в глаза, понял, что не отстанет, и неохотно ответил: – Нанял его для одного дела.

– Ты?!

– Я, я, – подтвердил Манан. – И что с того?

Тратасара удивленно посмотрела на мужа.

– Я ничего не понимаю.

– А должна?