Танит Ли - Восставшая из пепла

Но он не особенно торопился, а разбойники как всегда следовали его примеру. Теряли зря время даже нервничавшие. В конце концов, они же провели здесь ночь и остались невредимы, еще одна небольшая задержка не могла играть роли.

Наконец, караван тронулся, а солнце взошло, прожигая в небе круглую белую дыру. Испуганные землетрясением лошади вели себя беспокойно и все еще нервничали. Разбойники ели на ходу, швыряя кости назад — валяться среди костей города.

Потребовался целый час для того, чтобы проехать через него до конца, и все это время я ощущала отовсюду какую-то угрозу, и казалось, что мы двигаемся слишком медленно. Свет над головой постепенно сделался желтым, как гнилой персик. Лошади мотали головами и молча оскаливались.

Внезапно угроза сделалась очень близкой. Я схватила Дарака за руку.

— Скачи теперь скорей, а не то мы здесь погибнем!

Он не подчинялся моим приказам, но этому подчинился. Он теперь знал меня. Обернувшись, он издал резкий лай шакала, служивший им сигналом опасности, а затем пришпорил своего и стегнул моего коня по боку.

Лошади наши понеслись, и другие понеслись за ними тоже. За нами катились со стуком и грохотом фургоны.

И в этот миг город поднялся против нас. Или, наверно, против меня одной.

После это назвали «землетрясением», но его не было на самом деле.

Земля тряслась и громыхала, что правда то правда, но ничего не упало — за исключением последних фургонов, потому что мостовая вздыбилась и накренила их. На некоторое время все затихло, а потом на нас со свистом налетел через город с обеих сторон ветер — я никогда не видела раньше, чтобы ветер дул сразу в обе стороны. Из глубины города взвились камни, щебень и мелкие осколки, а потом большие глыбы и гигантские куски черепицы, и все они были подхвачены тем ветром и брошены в нас. Капители колонн взлетели и тоже метнулись в нашу сторону вместе с огромными кусками крыш. Лошади пронзительно ржали, становились на дыбы, рвались из упряжи, фургоны подскакивали и переворачивались. Металлические сундуки с оружием падали с грохотом на дорогу, и ножи с кинжалами сыпались серебряным дождем. Я пригнула голову к шее коня. Позади меня вскрикнул Кел, когда камень вонзился ему прямо в мозг и убил его. Желтый свет растекался мимо нас как вода, и я думала, что еще миг и погибну, но я не осознавала смерть — только боль. Летящие куски саднили мне лицо и руки, как язвящие резцы.

Но мы уже достигли окраины этого вместилища костей, Ки-ула, Злого. Страшный град внезапно остался позади. Продолжительный грохот прекратился. Наши лошади стали как вкопанные, исходя потом. Я посмотрела назад.

Путь усеивали куски разбитого камня. Два фургона развалились; трупы людей и лошадей были раскиданы вокруг них.

Дарак стер с лица кровь.

— Глир, Эллак, возьмите своих людей и езжайте обратно со мной. Приведите своих лошадей.

— Нет, — взмолилась я. — Нет, Дарак.

Он не удостоил вниманием мои слова.

Вместе с ним напуганные разбойники перерезали упряжь мертвых лошадей, подняли один из фургонов и впрягли в оглобли новых лошадей. На козлы сели новые люди. Другой фургон полностью развалился, и поэтому все добро из него перегрузили в другие фургоны, на запасных лошаденок и коней. Наконец не осталось ничего, кроме мертвых. Я разглядела Кела, лежащего всего в нескольких ярдах позади меня, среди последних колонн. Я не осмелилась вернуться к нему. Маггур покинул меня, подошел к Келу и поднял его. Он принес его к фургону и там его сожгли вместе с остальными.

После этого Маггур сделался очень молчаливым, а Дарак, когда он вернулся и вскочил на коня рядом со мной, выглядел мрачным и рассерженным. Работа эта была долгой и неприятной. Солнце взошло высоко над желтым облаком.

— Вот жертва твоим собратьям-богам, богиня, — он показал в сторону черного дыма. — Еще одна жертва всесожжения. Наверное, они также любят и возлияния, — и сплюнув, отъехал от меня.

Глава 4

До дня, который был совой, оставалось еще трое суток, и я помню их очень хорошо: кошка, одногорбый верблюд, обезьяна. В день кошки месячные кровотечения у меня прекратились, как прошли и другие симптомы лихорадки и слабости. В тот день Дарак уехал прочь с дороги с немногими людьми, что были впереди каравана. Исчез он прежде, чем я проснулась. Я не видела его в тот день, ни днем ни ночью. В день одногорбого верблюда караван, возглавляемый теперь Эллаком, тоже съехал с дороги, и мы направились к отдаленной розоватой лиловости, замеченной мной на горизонте с момента, как мы минули Ки-ул. Я испытывала облегчение от того, что мы покинули дорогу. Сновидения прекратились; но теперь у меня появились другие кошмары, видения, которые я никак не могла толком вспомнить, когда в ужасе пробуждалась от них.

Вечером того дня вернулся Дарак. Ездил он зажечь сигнальный костер, который созовет на встречу племенных вождей. Он провел ту ночь со своими людьми за какой-то игрой в кости, а позже с одной из женщин. В ту ночь я тоже видала сон у него в шатре, и поняла, что это еще один из снов-воспоминаний, но он был иным. Я была в нем прекрасной, мои белые волосы оплетали голову и спадали на плечи пятью большими косами, унизанными изумрудами. Я ясно помню это, а также то, что ко мне привели Дарака, и я велела содрать с него кожу, а когда пробудилась, то испугалась и постаралась забыть увиденное.

В день обезьяны я не пыталась ехать вместе с ним. Мы с Маггуром отъехали одни в редколесье, где Маггур подстрелил оленя, после того как не один час ползал за ним на брюхе. Я не люблю, когда убивают животных, и меня тогда от этого затошнило. Но убитый олень был свежим мясом, пищей для него и для них, и когда мы и сумерках вернулись обратно к каравану, нас приняли очень даже радостно.

— Мы с Дараком теперь не спим друг с другом, — сказала я Маггуру. — Найди мне шатер подальше от его палатки; возможно, он захочет привести женщину.

Маггур выглядел обеспокоенным, но нашел мне шатер, и именно в нем я и спала в ту ночь обезьяны. Меня охватило какое-то оцепенение. Я не знала, что буду делать, но это, казалось, значения не имело. Спала я крепко и не помнила своих снов, когда проснулась.

В день совы медленно двигающийся караван дотащился до сигнального костра. Впереди высились скалистые холмы, а здесь стояла одна большая скала, заброшенная словно остров в коричневое море песка. На вершине этой скалы тлел костер, вздымая столб густого красного дыма. А у подножья ждали степные воины и их вожди. Я полагала, что все собравшиеся здесь были друзами в союзе против иноплеменных врагов. Большинство из них гарцевало обнаженными по пояс, демонстрируя свои крепкие поджарые смуглые тела. Их руки и шеи украшали кольца красно-голубых татуировок, а на груди был вытатуировал символ племени. Я различила шесть разных эмблем: волк, лев, медведь, выполненное в зеленом цвете дерево, стрела с красным наконечником; но самым странным был круглый диск, словно лупа на древней картине, с пятиконечной звездой в центре. Они носили темную одежду и крепкие кожаные сапоги, и никаких драгоценных камней — за исключением вделанных в металлические браслеты. Маггур сказал, что, по их мнению, драгоценные камни мешают в бою; враг может зацепить воина за них или за волосы — а их они стригли очень коротко или же связывали в пучок на затылке. Вожди мало чем отличались от своих воинов. Около каждого из них находился знаменосец, опоясанный кушаком из алой, золотой или голубой ткани, а один или два носили какое-нибудь простое кольцо или браслет, бывшие знаком их маленького королевства. Вождь звездного племени носил на голове золотой обруч со вставленным в него белым прозрачным камнем — вероятно, кварцем. Он, казалось, являлся самым главным из их, и выехал вперед на большом гнедом коне почтить Дарака как собрата-князя.