Ли Танит - Серебряный любовник

– Я желаю, чтобы ты хотел остаться со мной, - сказала я.

– Я хочу.

– Только со мной.

– Ты не можешь меня изменить. Ты должна принять меня таким, какой я есть.

– Может, я больше тебя не увижу.

Он придвинулся ко мне, и я снова оказалась в его объятиях. Я теперь знала наощупь ткань его одежды, она отличалась от его кожи и волос. Даже в таком горе его прикосновения меня успокаивали.

– Если ты меня больше не увидишь, я все равно останусь в тебе. Или ты жалеешь, что мы провели это время вместе?

– Нет.

– Так радуйся же. Даже если все кончено.

– Я не позволю этому так кончиться, - сказала я и неистово прижалась к нему, но он поцеловал меня и отстранил - осторожно и окончательно.

– Флаер через десять минут, - сказал он.

– Как же ты...

– Бегом. Я бегаю так, как ни одному мужчине не снилось.

– А деньги?

– Роботы ездят бесплатно. Стукнешь по щели, и она засчитает монету. Электронные волны.

– Чему ты радуешься? Когда ты уйдешь, у меня ничего не останется.

– У тебя останется весь мир, - сказал он. - И еще, Джейн, - он остановился в дверях, - не забывай об одной вещи. Ты, - он приглушил голос и одними губами произнес: красивая.

Он вышел, и все краски дня осыпались и свет его померк.

Нужно ли описывать этот день? Я все время думала о них. Представляла себе, как он приходит в квартиру Кловиса. Вот они разговаривают, сыплются бесчисленные намеки, он отвечает остроумно, все той же улыбкой, как будто излучающей свет. Я представила их в постели. Почти. Как в испорченном видео - расплывающиеся движения рук, сверкание плоти. Разум отказывался это воображать. И все же я не могла перестать об этом думать. Я готова была убить Кловиса, взять нож и убить. И Египтию. И убежать. В надвигающуюся темноту. В другую страну, в другой мир.

Около семи вечера словно перевернулась страница. Прямая, как стрела, я села на скомканной постели и стала вырабатывать план. Безумный план, дурацкий план. Как будто он сам внушил мне такой образ мыслей. Совершенно новый, необычный для меня - логический.

Я не помнила, где идет конференция физиков, пришлось узнавать у оператора информации. Пока он наводил справки, я чувствовала, как во мне растет чувство вины.

Потом я вызвала конференцию и держала линию двадцать минут, пока не нашли, наконец, мать. Чувство вины по-прежнему мучило меня.

– Что случилось, дорогая? - спросила мать.

– Мама, я сделала ужасно дорогую покупку, и мне не хватило моей карточки.

– Джейн, у меня через пять минут заседание, я председатель. Может быть, это подождет?

– Нет, мама. Извини, но ждать нельзя. Понимаешь, заплатил-то Кловис.

– Ты виделась с Кловисом после того, как мне о нем рассказала? Дорогая, нужно быть осторожнее.

– У меня это прошло, - кратко сказала я.

– Дорогая, - сказала мать, - включи, пожалуйста, видео.

Я включила. Это было несколько вызывающе, так как она увидела меня раздетую в постели, в моей любовной постели, с кремовой кожей и глазами, похожими на раковины каури, о чем я никогда не подозревала. И она, казалось, тоже каким-то образом поняла, что разговаривает с совершенно новым человеком, которого раньше не знала.

– Так-то лучше, - сказала она, хотя я в этом вовсе не уверена. - Я рада, что ты отдыхаешь.

Она никогда не уставала мне повторять, чтобы я изучала свое тело. Не надо стесняться его. Теперь, казалось, это ее мнение перестало быть столь категоричным.

– Мама, Кловис заплатил за эту вещь, а теперь я не могу ей пользоваться. Ты не могла бы послать ему сегодня денежный ордер?

– Сколько это стоит?

Я развернула квитанцию и бесстрастно назвала сумму.

Голос матери тоже стал бесстрастным.

– Это слишком дорого, милая.

– Боюсь, что да. Но мы же можем заплатить, разве нет? Или мы не богатые люди?

– Раньше ты такого не делала, Джейн. Что это за вещь? Машина?

– Это усложненный особый образец робота.

– Понятно. Робот.

– Он умеет играть на пианино.

– При такой цене следует ожидать чего-то подобного.

– И еще, мама, дело в том... я уже давно об этом думаю... я бы хотела... ну, в общем... - Не надо раздувать, Джейн, Джеен, Джеин. - Мне бы хотелось иметь собственную квартиру в городе. Хотя бы на несколько месяцев.

– Еще и квартиру.

– Я же не ребенок, мама. У всех моих друзей есть свое жилье.

– У тебя есть собственные комнаты.

– Это не одно и то же.

– Эти комнаты и все, что в них находится, принадлежат тебе, Джейн, как если бы это была твоя квартира. Ты можешь делать в них все, что хочешь. Полная свобода. Даже лучше, чем если бы ты имела свою, где пришлось бы выполнять обязанности по дому.

– О... я...

– Ты ведь действительно еще дитя. Как ты собираешься справляться с повседневной домашней работой? Ты хоть понимаешь, что от нее никуда не деться? Даже в полностью автоматизированной квартире нужно за всем следить. А ты не... Джейн, мы обсудим это, когда я вернусь домой.

– Я купила робота, чтобы он мне помогал.

– Да. Ты очень последовательна в своих поступках.

– Как ты заплатишь Кловису?

– Дорогая, ты, кажется, пытаешься мной командовать. И сама, я уверена, понимаешь, что это не очень умно с твоей стороны.

– Мама, ну пожалуйста.

– Я должна идти, дорогая. Увидимся завтра вечером и обо всем поговорим. Почему бы тебе не записать все на пленку? Ты выражаешься гораздо яснее, когда успокоишься и поразмыслишь. Спокойной ночи, дорогая, спи крепче.

Линия отсоединилась, и видео погасло.

Я дрожала, сыпала проклятиями и грызла простыню.

Завтра придется снова через все это пройти, и она одержит верх. Все так глупо. С матерью же невозможно воевать. Египтия с пятнадцати лет имеет полный доступ к состоянию своей матери, а месячный лимит установлен ей только потому, что иначе бы она перерасходовала и не накопленные еще средства. Но лимит-то ее - двадцать тысяч И.М.У. в месяц. У Кловиса, насколько я знаю, вообще нет никакого лимита. У Хлои и Дэвидида тоже, хотя они довольно бережливы. А у Джейсона и Медеи, которые все еще живут вместе с родителями, есть собственный дом на морском берегу в Кейп-Энджеле и Ролле-Амада с кнопочным щитком. А деньги они достают либо подделывая подпись отца, который еще не разу этого не заметил, либо используя одну из шести своих кредитных карточек, каждая с двухнедельным тысячным лимитом, а то и в магазине прихватят, что плохо лежит.

А у меня? Тысяча в месяц. Хотя раньше этого хватало с лихвой.

С лихвой, потому что всю одежду мне покупала мать. Даже постельное белье, даже мыло... я дико озиралась по сторонам. У меня было все, что могло понадобиться, и даже больше. Я должна быть ей благодарна. Мой взгляд остановился на вульгарной - с моей точки зрения - антикварной лампе, пятнистой, как пантера. Мать не жалела на меня денег. Одни ковры стоят многие тысячи...