Вероника Горбачева - Сороковник. Части 1-4

— А раптору что ж не помог?

— Резонно. — Мы с Галой одновременно переводим взгляд на железный прут, сам на себя не похожий, в кавернах, раковинах. Всё-таки тварь была ядовитой, я поспешно проверяю руки, но, как ни странно, ни ожогов, ни язв не замечаю, даже зуд начавшийся было при соприкосновении со слюнявой пастью, прекратился. Неужели камень уже действует? — Пока он у твари под языком растёт — он пассивен. Спит. А ты его сорвала и тем самым активировала, да ещё на себя настроила. Теперь сама решай, что с ним делать.

— Так ты же сказала…

— Про девочку? Так больно ты тормозила в тот момент, пришлось растормошить. Подумай хорошенько. Есть смысл его с собой в квест забрать. Держи его при себе, лучше всего — в кармане или на поясе, и будешь неубиваема. Почти. Во всяком случае, пока камень не истощится. Считай, он тебе фору даёт, чтобы смогла за это время или сама себе помочь, или со стороны помощи дождаться. Поняла?

Я ещё раз смотрю на камень. В самой сердцевине пульсирует живой тёплый огонёк.

— А девочка? — спрашиваю.

Гала пожимает плечами.

— Найдутся и на неё лекари. Пластики, правда, не обещаю, да и те паладины, что сейчас не заняты — средней руки целители, остальные в квестах. Плохо то, что она в коме, и я её оттуда вытащить не могу. Словно не хочет возвращаться. Так что, говорю тебе, как на духу: те, что уровнем послабже меня, не помогут, того, кто сильнее, она может и не дождаться. Но, опять-таки, кто она тебе?

— Родственница, — говорю угрюмо. — Приёмная. Не путайся она у раптора под ногами — он на меня выскочил бы. — Запихиваю рубин в карман и оттираю ладони об рубаху, всё равно испорчена.

— Так-то так, — Гала смотрит оценивающе. — Ежели действительно хочешь помочь, сейчас самое время. Но только ты пока в магическом плане никто, не знаю сдюжишь ли энергопоток, его ж через себя пропускать придётся… Не ори, если что.

— Больно?

— Да уж, ощущения не из приятных. Но рожать, говорят, больнее. Так что, идём?

…Через смотровую Гала проводит меня в небольшую палату. Хрупкая девушка лежит на узенькой кушетке, нагишом, как в наших реанимациях, прикрытая до пояса простынёй. Трубок только не хватает и пищащих приборчиков.

— Действуй, — подталкивает меня хозяйка. — Раз сегодня твой день… Не бойся, я ж рядом: и подскажу, и подправлю. Последний лоск только наведи, да не отмывай, вода часть энергетики смоет. На вот.

Протягивает мне полотенце. Пока я оттираю камень начисто, ставит рядом с изголовьем кушетки лёгкий треножник, сверху пристраивает неглубокую фарфоровую ёмкость — очевидно, служащую для растирки препаратов, поскольку предварительно изымает из неё пестик. Выразительно постукивает пальцем по краю. Догадавшись, я укладываю в чашу Королевский рубин.

— Ладненько, — ободряет Гала. — Руку держи над камнем… которая у тебя рабочая? Это важно. Другую над девочкой. Жди. Камень сейчас через тебя настроится, диагностирует и всё выдаст.

Девочка удивительно тонка в кости и изящна, как статуэтка. Может, когда-то она и была загорелой, но сейчас бледно-синюшного оттенка, даже частые веснушки на носу и щеках вылиняли. Но на лицо я смотрю недолго. Одного взгляда на то, что осталось от груди, помогает увериться, что всё я решила правильно. Мне этот камушек даром достался, а, стало быть, и жалеть не о чем.

— Будет неприятно, — участливо говорит ведунья, словно забыв, что уже предупреждала. — Потерпи.

Камень под левой ладонью разогревается. Я чувствую жар, как от небольшого костерка, и слишком поздно понимаю ведуньину заботу. Неприятно? Это больно, больно! и только моя природная особенность — немного тормозить при болевом шоке — позволяет не заорать сразу в полный голос. Рука пульсирует, словно превращается в сплошной нарыв. Внешне ничего не происходит, но невидимый горячий трос протискивается вдоль костей, ключиц, буравом ввинчивается в правое предплечье и, наконец, через кончики пальцев вырывается наружу, поделившись на алые лучи.

Ой, нет, лучше бы родить…

— Терпи, — слышу резкий оклик Галы. Стискиваю зубы.

С ладони, словно с головешки, срывается и капает жидкое пламя, собирается в лужицу на впалом животе и раскатывается плёнкой по искалеченному телу. Время от времени отдельные лучи свиваются в нити и дополнительно оплетают уже закрытые королевским пурпуром места. Не знаю, сколько это тянется, может, и недолго, для меня проходит целая вечность, но всё заканчивается, когда маленькая амазонка оказывается спелёнутой в сияющий рубиновый кокон.

Горящий жгут словно выдёргивается из правой руки.

Оказывается, всё это время Гала поддерживала меня со спины за плечи. И правильно, потому что меня здорово шатнуло. Руки упали плетьми, как неживые.

— Хороший из тебя проводник, — непонятно говорит Гала. Кладёт ладонь мне на лоб. — Слушай внимательно. Сейчас всё пройдёт. Ты выйдешь — и забудешь боль, и саму процедуру тоже забудешь, иначе будет перегруз, потому что регенерация — это пока не твой уровень. Вспомнишь, когда будешь готова к восприятию. Всё. Смотри-ка на камень.

Королевский рубин покрывается сетью трещин, дымится — и рассыпается.

— Одноразовый… Иди, что ли, отмойся, — ведунья подталкивает меня к двери в соседнее помещение. — Там душевая и ванная, полотенце есть большое, в него и завернись, а то от рубахи твоей разит, как… — Я оборачиваюсь и успеваю заметить на её лице странное выражение: то ли досаду, то ли горечь. — Что смотришь?

— Не поняла, — пытаюсь стряхнуть странное оцепенение. В голове словно паучки ткут паутину, шустренько накидывая сеть на события, только что произошедшие. — А что ты до этого сказала?

— Молодец, сказала. Не каждый новичок так справится, да ещё в свой первый день. Пять тебе, Ванесса. Иди, мойся, да воду погорячее сделай, а то посинела вся, не хуже пациентки моей.

…— И что теперь? — спрашиваю позже, пытаясь из предложенных вещей выбрать хоть что-то по себе. Рубашку так и пришлось выбросить. Мало того, что следы от слизи сохраняли стойкое амбре, они ещё и ткань разъели кое-где до дыр. В общем, я согласна была возвращаться «домой» в чём угодно, хоть в полотенце, лишь бы не в испорченной одёжке.

— Теперь только ждать, — отвечает Гала. — Это тебе не кино, где после живой воды встал и пошёл. Будут сращиваться ткани, нарастать мышцы, восстанавливаться внутренние органы. Не один день пройдёт. Зато жива. Думаю, когда тело более-менее в порядок придёт, к нему и душа подтянется… Да что ты возишься, возьми вот это, — она выдёргивает из груды тряпок широкую тунику свободного покроя. — Ещё с тех времён, когда я поздоровее была. На мне она как балахон болталась, а тебе в облипочку сядет.