Александра Верёвкина - Осколки вечности

— Теперь попробуй это, — вновь вернулся в приподнятое расположение духа Мердок. Его умиротворенный тон подхлестнул мое любопытство, и глаза, в обход подчинению действию мертвой крови, приоткрылись сами собой.

От удивления я вздрогнул, вмиг просек фишку со скрытностью, расслабил напряженные лицевые мышцы и из-под полуопущенных век принялся наблюдать за всем происходящим.

По началу разглядеть что-либо не представлялось возможным. Я слишком долго просидел в плесневелой тьме, оттого зрачки и не могли привыкнуть к безбожно ослепительному свету флуоресцентных ламп. Затем все вошло в норму, а мне выпала честь стать помертвевшим свидетелем жесточайшей расправы над другом. Оторопь берет, когда видишь, каких ублюдков взрастили сороковые годы прошлого века. Эта хренова война…фух, нет в моем разнообразнейшем лексиконе слов, способных достоверно передать наносимые Верджу увечья. На месте груди — сплошная рана, сплетенная из миллиона глубоких порезов, каждый из которых кровоточил по-своему. Из брюшины торчала деревянная рукоятка какого-то инструмента с зазубренными краями. Голова безжизненно болталась на безвольной шее, но он был еще в сознании. Спрятал лицо, чтобы Астрид не видела агонии. На его потерявшую всякий разум 'мучительницу' смотреть не хотелось в принципе. Деморализованная, смертельно напуганная и чуток свихнувшаяся на почве собственной неимоверной душевной боли, она стояла по правую сторону от плеча Джокера, стискивала в синюшных пальцах окровавленный скальпель, таращилась на него, как на врага народа, и беспорядочно шевелила губами. То ли из желания отловить все слезинки, стекающие по обезображенной фиолетовыми отеками коже, то ли шептала бездейственные молитвы, то ли капитально помешалась и сейчас вела светские беседы с более здравым внутренним 'я'. В любом случае потусторонний блеск ее здорового глаза навеял мне мысль поторапливаться с 'оживлением' тела, иначе нашу дебильную дружбу продолжать придется в застенках психиатрической лечебницы.

Дедуля тем временем совершенствовал образ жертвы аборта с помощью щипцов, коими неспешно и с выписанным во всю рожу удовольствием срывал ногти с обездвиженной руки Верджила. Если бы пупсика не оказалось поблизости, комнату заполонил бы рев такой силы, что хоть диктофон доставай, а после толкай запись производителям сигнализаций. Однако дружище молча терпел экзекуцию.

Впрочем, вскоре личное участие в истязании Мердоку наскучили. Он передал клещи лапусе и в предвкушении следующей порции обоюдной боли сладкой парочки уселся в 'портере'. Астрид рухнула на пол перед ногами своей второй половинки, уцепилась свободной от инструмента ладошкой за изуродованную кисть и с воем обезумевшей тигрицы примерилась кусачками к ногтю среднего пальца. Кульминацию и развязку сего ужаса я предпочел пропустить, поэтому скосил взгляд вниз и сосредоточенно уставился на клинки, обрамляющие шею. И как умудрился позабыть о том, что их слегка расслабили? Видимо, для того, чтобы я, пребывая в затяжной стадии прострации после приема внутрь гадливого пойла, нечаянно не срезал себе голову по доброй воле. Хитроумный механизм из двух перекрещенных между собой сабель внушительной остроты претерпел следующие изменения. Если в прошлом я пробовал разжать их спереди — они сходились сзади, и наоборот. Теперь же передние основания лезвий просто лежали друг на друге, а жестко связывающая их пружина исчезла. Получается, вероятность выскользнуть из этих поистине смертельных объятий невредимым резко возрастет, коли я умудрюсь исполнить молниеносный финт с рывком вперед.

Остается подсчитать скудные шансы и проверить слаженность работы мышц. Пошевелил пальцами на ногах. Украдкой сжал немеющие пальцы в кулак. Незаметно для увлеченного пытками Охотника согнул ногу в колене и тут же распрямил обратно. Вышло, хоть и несколько медленнее обычного. На сантиметр продвинул голову вперед, на что лезвия похвально среагировали. На шее появились две дополнительные и уже незаживающие отметины. И хрен бы с ними, вот только боль доконала меня до такой степени, что вспыхнувший приступ лютой злобы быстро купировать не удалось. Я психанул, излишне заметно дернулся, чем привлек к себе чуткое внимание старика.

Фатальная угроза в лице принявшего боевую стойку нациста принесла свои плоды. Я врубил на полную мощь третью космическую скорость, оттолкнулся кроссовками от пола и в считанные доли секунды покинул пределы опостылевшей ловушки. Гортань при этом пострадала еще больше, однако мозг запретил телу реагировать на какие бы то ни было ощущения. Мердок офанарел от подобной наглости и ринулся на меня с прытью подстреленного при случке кабана.

В моем плане, которого, собственно, и вовсе не имелось, существовал один весомый недостаток: отсутствие оружия. Голыми руками брать чересчур опытного вампира, вроде дедульки, соотносимо с лазаньем по горам без страховки. Постоянно гадаешь, а повезет ли на сей раз, и только когда срываешься, понимаешь, что, блин, удача-то отвернулась. И я наивно позволил себе ошибиться. Обернулся на миг назад, схватил один из клинков, намереваясь выдрать его из стены, и яростно взвыл, когда расторопный пенсионер воткнул мне в спину зверски жгучую штуковину. Комментарий, которым сопроводил Волмонд свой прыткий выпад, мог бы не на шутку обеспокоить мое злобно мечущееся в теле сознание. Вот только я его почти не расслышал.

— Северин просил передать привет, — кажется, прозвучало это так, хотя за точность воспроизведения звуков я не в ответе.

Удар ножом, как выяснилось позже, пришелся в область поясницы, пробив тем самым позвоночник. О-о, священные олимпийские свистульки, мне круто повезло, потому что невзрачному смертному такой кун-фу выписывал путевку в трамвайные места для инвалидов. Этот гнусный прием был изобретен вьетнамскими солдатами для допросов военнопленных и назван офигенно поэтично: 'голова на палке'. После такой экзотичной манипуляции передвигаться можно только в кресле с колесами.

Для проформы освежив в памяти академические знания в области медицины, я из последних сил заглушил адски пламенную боль, молниеносным взмахом руки выдернул из стены проклятущую саблю, в призрачное мгновение обернулся лицом к генералу и…

— Добить меня решил, хм? — замахиваясь для карательного выпада, я дал волю ехидству. — А вот это тебе слабó, козлина немощная!

Завершающий аккорд. Послушный клинок булата врезался в морщинистую фашистскую шею. Умудренная сединами прожитых веков скорость добавила действу оттенок изящества. Алчно чавкнули перебитые артерии. Брызги крови по инерции разлетелись по внушительному радиусу. Срезанная голова отделилась от плеч с хрящевым треском и с высоты славного роста солдафона грохнулась на пол, совершив эстетичный откат в сторону. Оставшаяся часть туловища глупо застыла на месте, похвально продержалась на ногах еще секунду и навозным мешком припала к моим ногам. В общем, Коннор Маклауд завистливо ковыряет в носу от восхищения.