Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
Его голос затихает в эхе зелёного тоннеля, и наконец мы трое смотрим друг на друга в молчании.
Я медлю, затем закрываю глаза. Меня качает от усталости, от пульсирующей боли в ногах и раздражающей ломоты под скобами. Чай Кадмоса почти перестал действовать.
Сила немногих — это всё, что имеет значение.
Отец когда-то говорил мне, что люди становятся тем, что выбирают, а не тем, что намереваются. Интересно, что бы он сказал мне сейчас.
Прежде чем я успеваю передумать, делаю два шага, приседаю рядом с первым телом, кладу руку на лоб мертвеца и наделяю его имбуацией.
Тонкое обсидиановое острие, торчащее из его груди, втягивается, медленно уходит вниз и исчезает в теле. Он садится, и его рука находит мою прежде, чем я успеваю отдёрнуть её. Ни слова, но я сразу ощущаю, как небольшая доля Воли перетекает ко мне. Он разжимает хватку. Каждое движение скованное, намеренное. Ни интереса, ни узнавания в глазах.
[]Я вздрагиваю и не останавливаюсь смотреть, что будет дальше. Перехожу ко второму холодному телу. Имбуирую. Вся моя подготовка делает это таким лёгким теперь.
— Вис? — Голос Эйдина. Далёкий сквозь стук моего сердца.
— Он сделал свой выбор, — тихо отвечает юнктий.
Как только второй иунктий уступает мне, я перехожу к третьей пригвождённой фигуре. В углу зрения — движение. Первый уже на ногах, спускается с помоста со спокойной, механической целеустремлённостью.
Я имбуирую третьего. Смотрю, как чёрный мерцающий осколок камня втягивается. Позволяю ему отдать мне половину своей Воли.
Затем устало опускаюсь на место, пока он встаёт и целенаправленно следует за двумя другими.
Минуты текут в оцепенелом, смутно тошнотворном молчании. Поначалу движутся только три иунктия. Затем шесть. Затем дюжина. И так дальше — расширяющаяся рябь пробуждающихся мертвецов. Воля, уступаемая мне, нарастает всё большими приращениями. Усталость начинает уходить, хотя сомнения — нет.
— Они будут продолжать, пока каждый узел не заполнится до своего наиболее эффективного уровня, — говорит юнктий за моей спиной. — Когда их пирамиды будут выстроены, они не смогут нападать друг на друга, на тебя или покидать этот тоннель — но в остальном вернут контроль над собой. Над своей памятью. Любые дальнейшие ограничения — на твоё усмотрение.
Теперь пустых белых плит больше, чем занятых. Целые группы иунктиев начинают исчезать дальше по тоннелю в обоих направлениях.
Через какое-то время Эйдин наконец спускается ко мне. Его глаза полны грусти, пока мы смотрим вместе.
— Страх — это отсутствие контроля, Эйдин, — говорю я ему наконец. — И я устал бояться. Я хочу снова видеть справедливость в этом мире.
Он смотрит на меня с печалью. Кивает.
— Я всё равно с тобой, — тихо обещает он.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем начали звучать первые голоса. Вопросы, расходящиеся эхом. Тревожные, скорее, чем гневные. Я вижу, как иунктии замедляются, качают головами и оглядываются в растерянности, словно пробуждаясь от сна. Вскоре тоннель наполняется не медленным шарканьем ног, а приглушённым гулом сбитых с толку голосов.
Я снова встаю. Обвожу взглядом толпу. Некоторые начинают собираться у подножия нашего помоста, хотя никто не поднимается по лестнице. Но мы — естественный центр внимания здесь, наверху. И очень скоро мне придётся объяснять, что происходит. Ради чего я всех их пробудил.
[]— Диаго?
Сердце моё замирает от женского голоса, прорезающего низкий гул слева внизу. Я медленно оборачиваюсь. Не веря. Обшариваю взглядом волнующуюся толпу.
Я вижу их. Рядов за несколько, но пробирающихся вперёд и сквозь. Тёмные вьющиеся волосы и золотистая от солнца кожа. У младшей длинные волосы растрёпаны, дики — совсем не так, как обычно. У старшей — те же, точь-в-точь такие, какими я их помню.
Их глубокие карие глаза — зеркало друг друга и моих собственных — смотрят на меня. Я не двигаюсь. Не дышу. Не могу говорить.
И вот я уже сбегаю по лестнице так быстро, как позволяют мои сломанные ноги, — навстречу матери и сестре.
Растерянная толпа расступается передо мной, и вдруг я уже здесь. Стою перед ними. Это они.
На обеих улыбающихся щеках — слёзы.
Я не спрашиваю об Отце, о Кари, о том, как. Я держу их. Рыдаю вместе с ними. Смеюсь с ними. Никаких объяснений, никаких слов — только наши имена, снова и снова, в ошеломлённой радости. Я забываю о том, что только что сделал, и о том, что непременно будет. Забываю о ногах. О боли. О войне. Последние пять лет спали, и я укутан в безопасность и безусловную любовь их объятий, и этого достаточно.
Этого достаточно.
Когда слёзы высыхают достаточно, чтобы снова сфокусироваться, я вижу, что Эйдин спустился вслед за мной. Он смотрит. Сначала я думаю, что на Ису, но потом понимаю: его взгляд устремлён за мою спину.
Впервые с самого Юдициума я вижу, как он улыбается.
И прежде чем я успеваю обернуться, прежде чем успеваю осознать происходящее, из гула голосов за спиной раздаётся знакомый голос. Насмешливый, тихий и совершенно растерянный.
«Привет, Вис.»
OceanofPDF.com
[][БЛАГОДАРНОСТИ]
В СВОИХ ПОСЛЕДНИХ КНИГАХ, КОГДА Я ПОДХОЖУ К ЭТОМУ РАЗделу, я всякий раз беспокоюсь, что это выглядит почти как формальность — снова ступать по протоптанной дорожке и благодарить одних и тех же людей. В данном случае особенно: я мог бы скопировать и вставить слова благодарности из «Воли многих» — и они оказались бы почти полностью точными и для этой книги. Однако чем больше я пишу, тем сильнее ценю то, насколько замечательно само по себе такое положение дел — иметь рядом на протяжении многих лет талантливых, надёжных и проверенных людей, которые столь последовательно и благотворно влияли на весь процесс, — это невероятное преимущество. Поэтому я надеюсь, что все упомянутые ниже понимают: даже если их имена появляются здесь «снова», повторение делает эти слова благодарности более искренними, а не менее — ведь, как всегда, через поддержку — и осязаемую, и незримую — эта книга обязана им так многим:
Мой агент Пол Лукас, который всегда даёт превосходные советы и трудится неустанно, чтобы я мог сосредоточиться на том, в чём действительно хорош, а не спотыкаться о деловую сторону дела и не
