Сила Немногих - Джеймс Айлингтон
[]Я киваю. Делаю глубокий вдох и выполняю его указание.
Отполированная чёрная поверхность вздрагивает и уходит в землю.
Мы с Эйдином стоим на месте, пока юнктий шагает вперёд.
— Вэк. — Я произношу это почти беззвучно.
— Вэк, — тихо соглашается Эйдин.
Мы находимся на самом нижнем уровне пространства глубиной в сотни футов и не меньшей высотой, залитого жутковатым зелёным светом. Впереди и позади пол полого поднимается, переходя в несколько ярусов, соединённых вырубленными в камне лестницами. Влево и вправо пространство простирается в обе стороны, насколько хватает глаз. Огромный, полуцилиндрический тоннель.
И он заполнен — не только вдоль дорожек нашего уровня, но и на ярусах выше — телами.
Я стою не двигаясь. Оцепенев. Даже притупившаяся, непрекращающаяся боль в ногах на миг забыта. Должно быть, весь горный массив — весь горный хребет Агерус — выдолблен изнутри, чтобы вместить этот огромный склеп. Поначалу я думаю, что это увеличенная копия руин близ Академии: те же нефритовые огни, те же тела, распростёртые вертикально на белых каменных плитах. Только ни одного клинка, пронзившего сердце. И они не обнажены — все облачены в одинаковые простые чёрные хитоны.
И — приглядываюсь к одному из ближайших — смотрят стеклянными глазами прямо перед собой. Мёртвые, несомненно, но у этих трупов глаза не вырваны.
Слабое утешение перед лицом чудовищного масштаба происходящего. Их тысячи. Десятки тысяч. Они тянутся до бесконечности.
— Что это за место? — шепчу я, почти себе под нос.
— Это Некрополь. — Юнктий манит нас следовать за ним, и мы трогаемся в путь по дорожке налево под давящей тяжестью тысяч пустых взглядов. По напряжённым плечам Эйдина видно, что он так же потрясён и встревожен, как и я, — хотя, по крайней мере, ни малейшего признака движения нет, ни проблеска неестественной жизни ни в ком из мужчин, женщин — а порой и детей, — мимо которых мы проходим. — Ваша эпоха обнаружила его совершенно пустым — больше века назад, я полагаю. Это наследие иных времён. Одна из наших первых попыток создать нечто, способное сравниться с Конкуренцией. Конечно, ваше Военное ведомство так и не разгадало этого; оно просто использует его для сохранения доступа к знаниям. В особенности к знаниям своих врагов.
Я смотрю вокруг в ошеломлённом ужасе. — Сколько их?
— Около восьмидесяти тысяч. — Никакой интонации в голосе. Никакой оценки. []— В этом зале содержатся самые последние, но есть ещё десятки подобных ему. Ваш народ заполнил это место убитыми за целый век завоеваний. Все — от великих вождей до последних слуг, которые однажды случайно услышали нечто важное. Все без исключения, в чьих умах всё ещё хранится что-то ценное.
Я едва успеваю осмыслить это, пока наш путь слегка забирает вверх — к возвышению в центре огромного тоннеля. Двадцатифутовый обсидиановый треугольник, поднятый над рядами трупов по обе стороны. «Вы хотите, чтобы я пробудил некоторых из них». Это единственный логический вывод.
Юнктий начинает подниматься. — Я хочу, чтобы вы пробудили всех их, Катен.
Его слова висят в воздухе, пока мы поднимаемся. Я открываю рот. Закрываю и бросаю взгляд на Эйдина — нахмуренные брови говорят о том, что он так же растерян, как и я, и не знает, что ответить.
— Как? — спрашиваю я в конце концов, когда мы достигаем помоста. Его поверхность — не единый кусок, как мне казалось снизу, а четыре части: три треугольных камня по каждому углу и один перевёрнутый в центре. В каждом из внешних треугольников лежит труп. Они выглядели бы почти мирно в своём покое, если бы не тонкие двухфутовые шипы из обсидиана, торчащие из их грудей.
— Вам нужно лишь оживить этих троих — им не требуется больше, чем Воля двух-трёх человек на каждого. Механизмы этого места сделают всё остальное. — Он замечает моё недовольство объяснением. — Юнктий способен уступить куда больше, чем нужно для их пробуждения, а это означает, что одно из главных свойств Синхронической Воли — способность производить то, что называется Каскадом. Эти первые три иунктии уступят вам свою Волю, а затем используют её остаток, чтобы пробудить других. Те уступят её следующим и разбудят ещё больше. И так далее, и так далее. Учитывая масштаб происходящего, им дано предписание максимизировать эффективность и начать создавать внешние пирамиды, как только семь уровней под вами будут заполнены. В итоге вы обретёте мощь Принцепса и армию, которую можно будет принудить следовать вашим приказам.
Я стою. Голова идёт кругом, сердце колотится, пока я пытаюсь осмыслить сказанное. Это безумие. — Восемьдесят тысяч. — Всё ещё недостаточно, чтобы сравниться с легионом — для создания пяти тысяч Сексты нужно вчетверо больше, — но… боги.
— Восемьдесят тысяч, которым не нужны ни пища, ни сон. И которые могут умножать свои ряды, если вас вынудят сражаться.
Я бледнею, осознавая его слова. Медленный, ползучий ужас охватывает меня, когда я представляю мощь армии, способной на то, что он описывает. Мёртвые каждого []врага пополняют её ряды. Она растёт и растёт. Каждая битва делает её сильнее, больше и неодолимее.
Странным образом — совсем не иначе, чем Иерархия покорила мир.
— Не делай этого, Вис. — В голосе Эйдина слышится неподдельный ужас, пока он оглядывает три тела, пригвождённые к помосту. — Это… больно. Неправильно. Ничем не отличается от того, о чём мы говорили после твоего визита сюда с Эмиссой. Когда человек умирает, а его тело — его разум — используют вот так. Быть в ловушке, где даже смерть не является концом… — Он оборачивается ко мне и кладёт тяжёлую руку мне на плечо. Серьёзные синие глаза смотрят прямо в мои. — Не. Делай. Этого.
Долгие мгновения я молчу. — А твои родичи в лагере Редивиуса?
— Мы найдём другой путь.
Я медленно киваю. Странно успокаивает сила его безнадёжного убеждения.
— Катенец. Я допускаю, что тебе это кажется отвратительным, но пойми: такова жертва, которую неизбежно приходится приносить таким людям, как мы с тобой. Вместо лёгкого дара — нашей жизни — мы обязаны претерпевать сотни маленьких смертей собственного «я», чтобы защитить этот мир. Не потому что то, что мы делаем, — хорошо, а потому что само добро перестанет существовать, если мы этого не сделаем. — Юнктий делает шаг вперёд. — Ты был прав тогда, в Катене. Мне нужно, чтобы ты остановил эту
