Сергей Смирнов - Кто в замке король

После многих потерь и побед, после того, как сменилось несколько поколений героев, мы пришли, наконец, в большой город.

В этом городе тоже были крысиные королевства, но мы не претендовали на лучшее. Мы отвоевали худший из городских участков — в низине, вдоль маленькой речушки, делившей город на две части. Большие городские скотобойни стояли на высоком — Северном берегу, — и крысы там были отважны и кровожадны. Южный берег состоял почти сплошь из одноэтажных домишек и бараков, в которых велось нехитрое хозяйство. Южные крысы были более уступчивы и к тому же разобщены на мелкие баронства. Время от времени мы делали набеги на их баронства и собирали с них дань.

А сами мы обосновались под системой резервуаров и озёр, куда стекалась промышленная и бытовая канализация. Резервуары считались отстойниками, то есть вода в них должна была отстаиваться и очищаться, а потом сливаться. Но никто никогда не видел, чтобы воду оттуда сливали после очистки; переполнив резервуары, она стекала сама, грязная, всё в ту же речушку, в которой обитали только самые неприхотливые рыбки.

Но все эти годы — и годы странствий, и годы обустройства на новом месте — одна мысль не давала мне покоя. Как сделать так, чтобы никакие враги не смогли убивать наших малышей? Как сделать наших крысиных самок большими и неуязвимыми?

Неуязвимыми мы уже, пожалуй, стали. Отстойники, окружающая их промышленная свалка приучили нас к ядовитой и неудобоваримой еде.

Но род множился. Нужно было завоёвывать город, отвоевать жирные скотомогильники. Нужно было сделать так, чтобы никакой враг — ни двуногий, ни четвероногий, ни яды, ни ловушки не могли уничтожить род.

Пожалуй, в те времена я был едва ли не самым старым крысом в нашем сообществе. Моя шерсть поседела, а зубы иступились. И молодые бойцы уже поглядывали на меня с тайной мыслью отнять мою власть, самим стать крысиным Королем.

Но я-то знал, как становятся королями. А они — мелкие, тупые, злобные, озабоченные только тем, чтобы набить себе брюхо всякой гадостью — не знали.

Но для того, чтобы возродиться в новом, великом обличье, мне нужно было пройти новый круг. И к тому же я должен быть не один. Нас должны были родить совсем другие, большие и сильные самки.

Кошки?

О, нет. Эти прожорливые, пугливые и всегда готовые предать друг друга твари на эту роль никак не годились. К тому же не они были хозяевами города. Единственно, они могли помешать нам — так, как мешали нашей охоте, таясь в кустах на берегах зловонной реки.

Нет, не кошки…

Но то, что я задумал, требовало много времени. Крыса вынашивается и рождается быстро. И быстро гибнет. Значит, мы не могли пройти весь путь — от пелёнок до безусых юнцов, попивающих пиво в подъездах.

Мы должны были явиться сразу. Одновременно. Во многих концах города. И нас соединяли бы невидимые прочные нити — гораздо длинней и прочней наших собственных крысиных хвостов.

К тому времени, когда мы приготовились, когда нашли друзей среди тех, кто были нашими извечными врагами, отстойников у реки уже не было. Всю канализацию теперь перекачивали по двум громадным подземным трубам далеко за город. Нашим планам это не особенно мешало. Колодцы, станции, подземные резервуары, в которых до поры набирали силы наши непобедимые самки — всё это оставалось нашим. И мы вступили в бой.

17

Наваждение кончилось.

И я, всё в том же человеческом облике, выплыл, вернее, вынырнул из тьмы — это было как мгновенное пробуждение. Я уже был здесь, по эту сторону, в мире непонятном, почти завоёванном, но пока еще не моим.

Валера был ещё здесь. Он всё ещё улыбался и тянулся ко мне. Но тянулся не руками; за его спиной изгибался, вытягивался мерзкий бледный отросток, покрытый редкими белесыми волосками. Это было подобие хвоста.

Отросток поднялся до уровня моих плеч — и внезапно коснулся меня. Он мгновенно обернулся вокруг моей шеи несколько раз, и я едва не упал вниз.

— Держись, земляк! — вдруг прокричал кто-то совсем рядом, и из коридора вылетел Витек с пожарным топором в руках.

Он ударил топором по хвосту Валеры. При этом он что-то орал; как я сообразил позднее — звал на помощь Серёгу. И это было странно: крупный, могучий здоровяк звал на помощь маленького тщедушного человека!

Витёк несколько раз ударил топором по хвосту. А когда хвост ослабел и начал ниспадать вокруг меня бессильными кольцами, Витёк, вытаращив глаза, всадил топор по самое топорище в голую спину Валеры.

Серёга появился с гаечным ключом наперевес. Я подумал, что этим ключом Серёга хотел бить Валеру, но я ошибся. Серёга начал быстро отворачивать громадные болты на кожухе шнека.

Витёк тем временем всё с такими же вытаращенными глазами выдернул топор из спины распластанного на кафеле Валеры и кинулся помогать Серёге, сбивая топором проржавевшие болты.

Кожух с треском отвалился — и загремел, отлетев в сторону.

Этот шнек бездействовал, — был резервным. И вот туда-то, в мясорубку, мы и сунули бесчувственное синее тело Валеры, вместе с его хвостом.

Витёк сказал:

— Я уже нашёл, где у них тут рубильник. Вот бы еще обратный ход найти…

Он пошёл искать.

И внезапно шнек пришёл в движение, загрохотал; его спираль поплыла вниз, перемалывая тело Валеры.

— Теперь остальные шнеки надо тоже запустить в обратную сторону, — сказал Серёга.

— Так ведь крысы полезут изо всех щелей, — ответил я.

Серёга почесал затылок.

— А с этими что? — он кивнул вниз. — Всё же таки говорил я тогда: без этого, как его, Джордано Бруно тут не обойтись…

И вдруг я всё вспомнил. Солдатская столовая, хозяйственный взвод, мой земляк низкорослый Петляев, гонявший крыс во дворе и жаждавший устроить живой костёр…

К слову сказать, сам я в хозвзводе не служил. Меня прислали помочь художнику части рисовать панно на стене отремонтированного обеденного зала.

— Петляев, — сказал я. — Привет. Ты меня помнишь?

Он глянул на меня коротко, но выразительно: с некоторой долей укоризны:

— А как же! Сразу узнал. Мы же с тобой вместе в солдатской столовой пахали. Ты красил, цветы какие-то на колоннах рисовал, картину на стене: мужик под красным знаменем… Ты ещё часто с ведром за красной краской куда-то на стройку ходил… А мы кашеварили… Чего ты думаешь, такое когда-нибудь забудешь?

— А чего же ты раньше не сказал??

Петляев ухмыльнулся:

— Так… Интересно стало: ты-то меня вспомнишь, или нет?

— Я тебя вспомнил, когда ты про Джордано сказал… Эх ты, Джордано…

— Ты сам такой, — кратко ответил Петляев и мы крепко обнялись, хотя были мокрыми с ног до головы…