Дэвид Дрейк - Щит судьбы

Велисарий воспользовался тем, что все наслаждаются вином, и внимательно оглядел Куруша. Как он уже знал от Баресманаса, император Хосров назначил Куруша ответственным с персидской стороны за связи с Велисарием и римскими силами.

По оценке Велисария, благородному персу было на вид лет двадцать пять. Молодой человек оказался высоким и стройным, с узким лицом и довольно нежными чертами.

На первый взгляд он напомнил Велисарию суперобразованных афинских эстетов, которых полководцу время от времени доводилось встречать. Эти молодые люди с томными взглядами не могли произнести ни одного предложения, не разбавив его двумя или тремя цитатами из классиков. На мир они смотрели непрактично — и это еще мягко сказано.

Сходство подчеркивалось одеждой Куруша, вернее, тем, как он ее носил. Сама одежда была дорогая и умело сшитая. Кстати, подобную носили и афинские эстеты, поскольку все они относились к аристократии, а не к пастухам. С другой стороны, Куруш, как и афинские эстеты, казалось, совершенно не видел цветов различных предметов одежды — они абсолютно не сочетались, да и сами отдельные предметы другой человек не стал бы надевать одновременно.

Однако при ближайшем рассмотрении первоначальное впечатление несколько изменилось. Руки Куруша, хотя и с тонкими пальцами, казались сильными. И Велисарий понимал значение мозоли на большом пальце правой руки. В отличие от римлян, натягивающих луки тремя пальцами, персы обычно использовали один большой. Велисарий также обратил внимание на то, как Куруш двигается. В его шагах, жестах, даже выражении лица присутствовала какая-то нервозность или нервная торопливость. Он чем-то напоминал породистого жеребца перед забегом, горящего желанием ринуться вперед. Походка, жесты и выражение не имели ничего общего с вялостью и апатичностью эстетов.

Наконец глаза. Как и у большинства персов, и большинства афинских эстетов, у Куруша были карие глаза. Но во взгляде никто не заметил бы туманности, он всегда оставался четко сфокусированным. Несмотря на молодость, у перса уже начали появляться небольшие морщинки вокруг глаз. И эти морщинки возникли не от изучения поэзии в Афинах при свече. Они появляются от изучения местности под палящим жестоким пустынным солнцем.

Поставив кубок на стол, Куруш первым делом обратился к Маврикию.

— Насколько я понимаю, ты командовал римскими силами на горе, во время сражения под Миндусом.

Маврикий кивнул.

Куруш покачал головой.

— Наверное, вы смеялись над нами, когда мы пытались въехать на лошадях по склону. Кажется, его создал сам дьявол!

Маврикий колебался, оценивающе оглядывая перса. Затем пожал плечами.

— Вам следовало бы спрыгнуть на землю. Тогда вы добились бы большего.

Куруш улыбнулся. Довольно весело.

— Это я понял на собственном примере! Моего коня убили подо мной практически у подножия. Вначале я страшно ругался, проклинал фортуну. Но, как мне кажется, именно это спасло мне жизнь. На своих двоих я мог прятаться за валунами. Ведь даже ваши стрелы не могли пронзить те валуны!

Куруш снова покачал головой.

— Меня предупреждали… — он кивнул на Баресманаса. — Мой дядя предупреждал, что никто в мире не пользуется такими мощными луками, как римляне. Римские катафракты. Я внимательно отнесся к его предупреждению. И всегда слушаю этого опытного человека. Но тем не менее я не предполагал, что стрела может пройти сквозь броню моего коня.

Затем он нахмурился.

— Однако стреляете вы медленно. Вы в самом деле считаете, что это окупается?

Велисарий с трудом сдержал смех. Хмурился молодой перс не враждебно. Ни в коей мере. Выражение лица Куруша в эти минуты напоминало полководцу выражения лиц молодых эстетов, размышляющих о плюсах и минусах двух стилей лирической поэзии.

Маврикий пожал плечами.

— Не думаю, что на вопрос можно ответить чисто военными терминами. Дело также в национальном темпераменте. Вы, персы, прекрасно стреляете из седла. Не думаю, что в этом римляне когда-то смогут с вами соревноваться. И зачем пытаться? Лучше сконцентрироваться на том, что мы делаем хорошо, вместо того чтобы стать второсортной копией персов.

Куруш кивнул.

— Отлично сказано. — Молодой перс вздохнул. — В любом случае это, вероятно, спорный вопрос. Ведь новые адские изобретения Малва все изменили.

— А ты видел их в действии? — спросил Велисарий. Куруш скорчил гримасу.

— О, да. Даже целых три раза. Я участвовал во всех сражениях против завоевателей на открытой местности до тех пор, пока мы не решили отступить и занять оборонительные позиции в Вавилоне.

— Опиши мне, пожалуйста, как шло вторжение, — попросил Велисарий. Затем кивнул на Баресманаса: — Твой дядя прекрасно представил картину в общем и целом, но он не был непосредственным участником событий. Мне нужно побольше деталей.

— Конечно, — Куруш осушил кубок и взял одну из небольших амфор, стоявших на столе. Он начал говорить, пока подливал себе еще вина.

— Флот малва состоял из нескольких сотен кораблей. Многие из них были просто гигантскими. Я сам не моряк, но мои подчиненные, имевшие какое-то отношение к морскому делу, сказали мне, что эти огромные суда имеют водоизмещение по меньшей мере в тысячу тонн.

— Скорее две тысячи, — вставил Велисарий. — Если это те же корабли, строительство которых я видел в Бхаруче.

Куруш посмотрел на него одновременно удивленно и уважительно.

— Я не знал, что у тебя есть опыт и в морском деле. — Велисарий рассмеялся.

— Его у меня нет. Или совсем немного. Но вместе со мной в Бхаруче был Гармат, главный советник правителя Аксумского царства. Увидев корабли, он сказал: две тысячи тонн. Думаю, на него в этом деле можно положиться. Насколько мне известно, все высокопоставленные аксумиты являются экспертами по морским делам.

— Мне это тоже известно, — вставил Баресманас. И скорчил гримасу. — Две тысячи тонн! Не думаю, что в Персии найдется корабль с таким водоизмещением.

— Как и у нас, — заметил Бузес. — Если не считать нескольких судов, приписанных к Египту и используемых для перевозки зерна.

Велисарий посмотрел на Куруша.

— Продолжай, пожалуйста, — попросил он.

— Флот прибыл без какого-либо предупреждения. Ну… — он нахмурился. — Без официального предупреждения. Несколько купцов подали сигнал тревоги, но власти не обратили на них внимания. — Он нахмурился сильнее. — Наглые негодяи.

Велисарию было весело смотреть на лишенные выражения (как и полагается дипломатам) лица Бузеса, Кутзеса и Маврикия. Большинство римлян придерживались мнения, что все персидские официальные лица — «наглые негодяи». Велисарий этого мнения не разделял. Баресманас и Куруш были не первыми персами благородного происхождения, которые ему нравились, но нельзя сказать, что мнение римлян являлось беспочвенным. Конечно, многих римских официальных лиц тоже можно было назвать «наглыми негодяями». Но в мире никто не может сравниться с персидским аристократом, в особенности, если этот перс еще и занимает высокое место в имперской иерархии — если речь идет о чистой, неподдельной, холодной надменности. В сравнении с ними аристократию раджпутов можно назвать мягкосердечной. Даже династический клан малва, несмотря на несравнимую ни с кем жестокость и мегаломанию, не всегда и не везде демонстрирует чувство превосходства над всеми остальными.