Татьяна Тихонова - Дьюри

И достал большой железный таз, полный кусков голубоватой глины.

Его быстрые, смуглые руки, смоченные в воде, ласково поглаживая бесформенный комок глины, принялись крутить его… Через пару мгновений, пока я с удовольствием наблюдала за ним, глина превратилась в глубокую миску… Скатав тонкую колбаску, гемма ловко прикрепил ручку к миске, из мисы получилась славная увесистая кружка… В следующий раз колбаска получилась слишком длинной, тогда гемма разорвал ее пополам, и у следующей кружки появилось две ручки…

Я же, подтащив упиравшегося Оську к тазу, тоже забралась по локоть в теплую вязкую массу. Ос лишь бубнил и ехидно посмеивался над моими мучениями, видя, как мои неумелые руки неловко пытаются крутить глину, одновременно делая выемку в ней… Слепив пару кривобоких кружек, чтобы вроде как внести свой вклад, я с чувством исполненного долга принялась за оленя. Первого моего зверика добрый гемма Лой похвалил:

— Славный зайчишко…

Ос же вынести этого уже не мог, и хохотал, не щадя мое покрасневшее самолюбие. Однако, вскоре и сам забрался руками в таз, и некоторое время его было не слыхать.

Уже составляя готовые кружки в печь, я заметила, что Оська сует туда же с краю маленького глиняного ардагана. На спине крылатого коня сидел всадник в плаще. И Оська посмотрел на меня.

Не знаю, как вышло это у меня, может быть, мне сильно захотелось, чтобы случилось так, только когда я коснулась маленького коника, он шевельнул крыльями и мотнул упрямо мордой.

И Оська засмеялся. Тонкие пальчики его рук быстро взметнулись как крылья, и коник с маленьким важным всадником полетел…

А у меня перед глазами стоял Милькин олененок, бегающий по столу… Как они были непохожи и как похожи одновременно… Дети, растущие во время войны… Дети с недетским взглядом…

3

Иногда мне казалось, что время остановилось на этой опушке леса. Жизнь здесь текла размеренно. Малочисленные жители, в большинстве своем старики, редко появлялись на улице. И лишь иногда увидишь, как за пожилым уллой плывет по воздуху мешок или узкогорлый кувшин с водой, или за женщиной, возвращающейся из хлебной лавки, тянется ряд покупок, свертков…

И я снова начинала скучать, и вновь уходила в лес. А может быть, это тианайка бередила мне душу своей вольной, бродячей сутью? Ее последняя песня часто снилась мне во сне и словно звала куда-то…

И как-то Ос, хмуро наблюдавший, как я собираюсь, со своей кровати вдруг сказал:

— Вот встретится тебе зет триста пятьдесят один, тогда передумаешь в лес одна ходить…

Я озадаченно посмотрела на мальчишку. Опять издевается? Нет… Ос сидел, обхватив худые коленки тонкими ручками и упершись подбородком в них, исподлобья смотрел на меня.

— Тебе — прогулочки, а мы беспокойся тут за тебя… — добавил он как-то очень по-взрослому.

Я перевела взгляд на гемму Лоя. Тот улыбнулся и, кивнув головой, словно говоря, что, мол, иди, не беспокойся ни о чем, ответил Осу:

— А мы с тобой, Ос, ждать будем О… Легко возвращаться, сынок, когда тебя кто-нибудь ждет.

Я же спросила Оса:

— Что же это за страшилка такая, Ос, зет триста пятьдесят один? Название у нее больно странное, как у машины какой-нибудь… — добавила я, посмотрев на гемму.

— Ошкуровская штуковина… — ответил улла, — иногда их подолгу не видать, а то как повылазят отовсюду…

— Железная сороконожка! — Ос выпрямился, глаза его загорелись, — я видел, как от одной отделяется еще одна, и еще, и еще!.. Их множество, где сороконожка проползет по живому, там будет кровь… А еще они плюются огнем!

Гемма кивал головой.

— Да, Ос, да… но… — сказал он, — теперь Ошкур никогда больше не придет к нам.

Ос упрямо замотал головой и посмотрел на меня.

— Если встретится тебе зет триста пятьдесят один, что будешь делать? — хитро прищурившись, спросил он.

Я улыбнулась.

— Вот тебя и спрошу, Ос… Что делать мне в этом случае?

Мальчишка серьезно насупился и, немного помолчав, ответил:

— Зря на рожон не лезь. Это раз…

Я видела, как гемма Лой, сидя у теплой печки, покашливал довольно в кулак, а мальчик очень важно продолжил:

— Если увидела малУю зеточку, она ростом с белку, надо сжечь ее…

— Как же я сожгу ее? — мне нравилось говорить с Оськой, он отвечал всегда очень обстоятельно, не любил, когда его прерывают или указывают на неправоту, и словно по обоюдному уговору, мы с ним больше не заговаривали на тему того первого неприятного спора.

Тут он хмыкнул и, дернув худым плечиком, ответил:

— Не может быть, чтобы ты этого не умела… — и добавил, — у тебя же флейта! А в Уллаеле записано, что Хозяйка флейты может все… ну или почти все…

Я опять недоверчиво покосилась на гемму Лоя. Старый улла дремал, прислонившись спиной к печке.

— Что же это за Уллаела? Может быть это сборник анекдотов, а ты им веришь, Ос?

Ос недовольно вскинулся:

— Уллаеле — книга преданий, а про какие э… энэкдоты ты говоришь, я не знаю и знать не хочу! — выкрикнул он, и я поняла, что ляпнула что-то не то.

— Не кипятись, Ос! — выставив руку ладонью вперед, проговорила примирительно я. — Вот бы мне почитать Уллаеле, а анекдоты — это просто смешные истории.

По стеклу вновь забарабанил дождь, и я, подумав, что с прогулкой лучше подождать, села на кровать рядом с Осом, привалившись к ее высокой спинке, и посмотрела в окно. С этой стороны лес подступал совсем близко к стене дома Лоя.

— Рассказывай, Ос… — сказала я, — опять зарядил дождь, а в такую погоду особенно хорошо сидеть в теплом доме у печи и слушать удивительные истории. — К тому же я совсем ничего о себе не знаю, а ты говоришь, там было что-то про меня…

Ос обернулся. В его небольших серых глазах заблестел озорной огонек.

— Так уж ничего не знаешь?.. — с сомнением проговорил он.

— Про себя в моем мире я знаю побольше, а про себя в вашем мире узнаю только вот так — случайно, — улыбнулась я, — а ведь по всем раскладам в вашем мире ничего про меня и не должно быть, а вот поди ж ты…

Ос поерзал на месте. И опять оглянувшись на меня, сказал:

— Уллаеле есть только у старой Висы. Она живет за Кривым оврагом. Но я не смогу проводить тебя к ней, — и хмуро прибавил, — ноги меня слушаются все меньше…

— А ты ведь молодец, Ос, — тихо сказала я.

— Это почему же? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не ноешь потому что… — ответила я.

Мальчик молчал.

— В тот первый день, — говорила я, глядя на его светлый с нежными кудряшками русых волос затылок, — я подумала, что ты нытик, я ошиблась, Ос, прости меня…