Инна Сударева - Каприз леди Авроры

- Кто? - спросил он, глядя в вечно желтые глаза полубезумной Лиды.

- Рыжуха, бойкая рыжуха. Майя, - хихикнула веда и прыгнула куда-то в сторону.

Корт подскочил со своего ложа, как мячик. Отметил сразу же, что раны уже совершенно его не беспокоят. Но интересовали все же не они.

- Ты одна? - вместо "привет, как дела?" спросил он Майю, которая сидела на циновке, свернув ноги кренделем, и потягивала душистый травяной чай из деревянной чашки.

- Ндаа, - кивнула рыжая, прикрыв глаза от удовольствия: чай Лиды не только согревал и радовал вкус, он еще и рождал приятные видения.

- Где Аврора? - резко и громко произнес Корт - так он попробовал пробиться сквозь радужные грезы девушки.

Майя тихонько засмеялась.

- За-ачем она тебе? Глу-упая бе-елая мы-ышь? - говорила, растягивая слова, и было в этом много насмешки, злой и колкой.

- Майя! - убийца встряхнул девушку, сильно, грубо. - Ответь!

- У Трифора она! - выпалила рыжая, сердито отталкивая руки Корта. - У Трифора! Я ему ее отдала. Точнее - продала. Те-еперь у нас никаких про-облем, - и снова захихикала.

Корт ничего не ответил. Поджав губы, он задумался. Потом обратился к веде Лиде, которая, не обращая никакого внимания на резкие слова, звучавшие в ее гнезде, мастерила что-то из ивовых прутиков:

- Как долго я спал, матушка?

- Пять дней, пять дней, - отозвалась та.

- Как давно здесь Майя?

- Да я только-только пришла, - отозвалась рыжая. - Ну, почему ты волнуешься? Все ведь закончилось - лучше не бывает…

- Зачем ты это сделала? - спросил Корт, в упор глядя на девушку.

- Разве это неправильно? Я помогла тебе. Помогла, ведь обещала помогать. Вот деньги. Они твои по праву. Я и монеты себе брать не собираюсь, - Майя перекинула убийце кошелек.

Корт поймал, взвесил кошелек в руке.

- Только не говори, что поедешь к Трифору, - угадав его мысли, предупредила девушка.

- Поеду, - кивнул убийца. - С князем я договаривался не об Авроре.

- Да какая тебе разница?! Трифор сказал: то, что ты выкрал эту малышку, еще лучше убийства Исидора! И он добавил монет в кошель. Десять золотых сверх того, что обещано! Да ты хоть пересчитай…

На это сообщение молодой человек ничего не ответил. Встал и потянулся к своей одежде.

- Корт! Зачем она тебе?! - этот вопрос Майя задала криком.

- Она спасла мне жизнь, - пожал плечами молодой человек. - По обычаю: я в огромном долгу у нее.

- Какие обычаи? - продолжала возмущаться рыжая. - Обычаи давно умершего народа?

- Пока соблюдаются обычаи народа, народ не умер, - ответил убийца, натягивая на себя рубашку.

- О нет! - подскочила к нему веда Лида. - Ты забыл? Ну-ка, бери, - и протянула Корту рубаху, связанную крючком из тонких стеблей белоперой травы. - Все шрамы сведет. Носи на здоровье.

Рубаха была великолепна: мягка, легка и как раз по размеру.

- Ты волшебница, матушка, - сказал Корт, надевая обновку.

- Я прошу: не ходи, - вдруг сказала Майя, и голос ее заметно дрожал. - Теперь это дело Трифора и императора. И Трифор может убить тебя…

- Я к этому готов. Но я тоже могу убивать, - пожал плечами Корт…

Широкими и быстрыми шагами мерил император Твердых земель свой огромный кабинет. От высоких окон, забранных в тяжелые, расшитые золотом портьеры, к камину из белого мрамора, похожему на пасть гигантского чудовища. И обратно. Иногда делал крюк, проходя мимо резного шкафа с книгами. И тогда его стеклянные дверцы жалобно и испуганно звенели.

Император жаждал новостей о дочери. И именно хороших новостей.

Он не спал с тех пор, как она пропала. Точнее, иногда забывался коротким неспокойным сном, опустившись в огромное кресло, крытое белой шкурой северного медведя, но просыпался от малейшего шороха, потому что мнил, что это шумит тяжелыми сапогами, входя в кабинет, гонец с добрыми вестями.

Гонцы были. Но лишь один принес более-менее хорошую новость - шифрованное сообщение от Ремея и его братьев, переданное с каким-то бродяжкой. "Мы напали на след. Мы идем на восток, через Ольховые холмы. В Мирму". Одна строчка на полоске из бересты. И все. За две недели.

- Лютотьма! - это злое слово Исидор употреблял чаще, чем обычно, и намного чаще.

Ольховые холмы и леса, что шумели над ними, находились во владениях того из вассалов императора, который был на нехорошем счету - во владениях князя Трифора. Государь подозревал, что князь участвовал в Южном Круге Воли. Прямых доказательств этому не нашлось. И сам Трифор в свое время одним из первых восточных князей присягнул императору в верности и даже отдал в заложники своего старшего сына, но широкая улыбка вассала, часто бывавшего при дворе в Гримтэне, почему-то беспокоила императора. Исидор пытался оправдать свое беспокойство: засылал в земли Трифора опытных разведчиков, а если надо - и удалых рыцарей. Они со своими отрядами якобы помогали дружине князя охранять восточные рубежи, а сами и следили за настроениями в домене Трифора, и по возможности вербовали его людей. Только ничего предосудительного обнаружить им не удавалось. Разве что мелочи, которые ни о чем серьезном не могли свидетельствовать.

То, что его дочь могла разгуливать где-то по землям лукавого (на взгляд императора) вассала, заставляло Исидора скрипеть зубами и гневно рычать на всех, кто попадался ему в эти не лучшие дни на глаза…

Потом явился сэр Мартен - новый капитан дворцовой стражи. Снял высокий шлем, опустился на одно колено, звякнув вороненым наколенником по узорному паркету:

- Государь мой, позвольте просить милости.

Император нахмурился: он-то, как обычно в последние дни, надеялся услышать что-либо об Авроре.

- Что за милость? Кому? Тебе? Ты и так уж капитан. Тебе мало? - заворчал Исидор, ломая перо за пером у себя на письменном столе.

- Прошу милости для вашего верного слуги, для своего товарища боевого, - начал было Мартен, но император остановил его повелительным жестом, понимая, что тот завел разговор о бывшем капитане Кроле, который сидел сейчас в замковой темнице и дожидался решения своей участи.

А решать его участь у Исидора сейчас не было никакого желания. Пропажа вздорной дочери (это удивило самого императора) лишило его покоя, обычной деятельности и даже здоровья: ноги и руки государя временами будто в ватные обращались, ломило виски от недосыпа, пропал аппетит, который раньше справедливо назывался зверским. А еще - ныло где-то в груди, у сердца, очень неприятно. Никогда еще император Твердых земель такого не испытывал. Даже когда хоронил погибшую на охоте супругу. Даже когда - в далеком детстве - хоронил павшего в жестоком бою отца.

- Маленькая стерва, - бормотал он портрету дочери, который висел в его кабинете; раньше в дальнем углу, в тени, рядом с портретом покойной леди Бетан, теперь же - на стене, над столом. - Маленькая стерва. Все-таки насолила мне, издергала меня…