Павел Буркин - Когда камни кричат

— Куда мне, колдовать, — усмехнулась Мелина. — Попробую способы попроще, если не получится, всегда можно развернуться обратно.

Для начала Мелина поводила фонарем вдоль стен, выискивая надписи, изображения. Рокетт укрепился в своем подозрении, что для нее все это имеет смысл. Потрогала какие-то выступы, постучала в нескольких местах. Или это была не дверь, а обычный тупик, или дверь действительно закрыли с помощью богомерзкой магии. Смочила слюной какую-то выемку… Стена стояла, не сдвигаясь ни на йоту. Вантер попробовал налечь на нее плечом, с разбегу ударил ногой — толку чуть. Единственное, что они могли тут сделать — нацарапать на стене похабщину и отправиться восвояси. Хотя тут это выглядело бы кощунством.

— Делать нечего, мальчики, — вздохнула Мелина. — Спасибо, что помог. Пойдем обратно…

Рокетт с радостью развернулся — но взгляд скользнул по странной выемке в полу перед дверью. Выхватив фонарь у Мелина, он осветил пол. И точно, выемка в полу точно повторяла очертания ступни — совсем маленькой, женской. Кому принадлежала эта нога — кто теперь скажет? Может, какой-то из Верховных жриц? Например, той самой, первой Мелине и последней Верховной, чье имя было проклято Церковью, а дом ее родителей снесен?

Но для чего тут этот след? Не для того ли, чтобы открыть мог только один человек? Жрица. И есть только один способ в этом убедиться. Хотя, конечно, природа не повторяется, и двух одинаковых ножек не сыщешь.

— Ой, а верно, — похвалила Мелина. — Молодец, что углядел! Сейчас попробуем.

— Ты уверена, что «неподходящую» ногу не засосет вглубь или не оторвет?

— Да ну, Леруа, жрицы были не злее нас с тобой! Ты же не веришь байкам о демонах и младенцах?

Еще недавно — верил. Если жрецы старых Богов и правда обладали таинственной магической Силой, не Единый же им ее дал! А это хоть какое-то объяснение. Теперь-то, конечно, от недавней веры осталось немногое. А вот Мелина отчего-то не сомневалась: сняла башмак, потом чулок — и поставила босую ногу на каменный след. Камень приятно холодил вспотевшую ступню. Потом ступня провалилась в выемку, и прохладный, но отчего-то вовсе не ледяной камень охватил ступню, как башмак. В нем нашлось место и щиколотке, и пятке, и пальцам ноги, ступню нигде не жало. Казалось, она одела дорогой сапожок, какие шьют на заказ точно по ноге.

А камень быстро наливался живым, ласкающим теплом. Одновременно колоссальная, неподвластная, наверное, даже пушечным ядрам глыба дернулась и бесшумно, будто морок, поползла в незаметный паз в стене. Глыба отодвинулась совсем немного — и замерла на месте, оставив проход, достаточный для одного нетолстого человека. Рокетт, а за ним Мелина и Вантер скользнули внутрь. Впустив посетителей, дверь так же неспешно и бесшумно стала задвигаться. Рокетт поднял над головой фонарь, чтобы осмотреть новое помещение.

Как ни странно, тут не было мертвенной затхлости подземелий. Воздух был прохладным, но сухим, свежим и чистым, тут будто бы царила вечная ранняя весна. А главное, он был живым, неуловимо пах морем, нагретыми солнцем скалами, свежей, едва проклюнувшейся зеленью — хотя после холодной, дождливой зимы там, наверху, деревья еще голые. Они оденутся в листву лишь через полмесяца — если с северными ветрами не вернется зима. Ну, а после заполненного истлевшими трупами лаза местечко казалось просто райским. Рокетт с наслаждением втянул носом воздух.

Еще больше поражала обстановка — наверное, тут тыла последняя не разграбленная сокровищница Храма. Потому-то сюда снесли все самое ценное, что еще оставалось в Храме. А тайну унесли с собой в могилу последняя Верховная и самые преданные — те, кто предпочли погибнуть в огне, но не отречься от богов предков.

Рокетт видел древние, исписанные непонятными письменами, плесневелые манускрипты и роскошные наряды, драгоценную утварь, монеты, отчеканенные еще до Обращения, до рождения Элрика Бонара, а может, и до Нарамис Эрхавенской. Сверкали аккуратно сложенные украшения, а назначение некоторых предметов он не мог себе и представить: для чего, к примеру, служили крупные золотые бубенцы, сплетенные вместе разноцветным шелковым шнуром? Зачем такие нужны жрицам?

— Некоторые жрицы призывали магию с помощью танца, — тихо и торжественно ответила на невысказанный вопрос Мелина. — Языком танца они выражали и свою любовь к богине. Впрочем, нам этого, наверное, не понять. Мы стали иными.

— Слушай, этого Маркиан точно не говорил! — высказал мучивший его вопрос Рокетт. — Ты-то откуда знаешь?

— Есть и другие источники, — произнесла она. — Пока тебе хватит и одной опасной тайны.

Но Рокетт уже не слушал. Он неотрывно смотрел на большое, почти до пояса, изваяние юной женщины, кружащейся в стремительно-грациозном танце. Правая нога поднята, руки вытянуты идеально ровной косой линией, из-за них женщина кажется парящей в воздухе. На руках — искусно выточенные браслеты, на голове — какая-то сверкающая диадема…

— Исмина, — с неподдельным почтением понизив голос, произнесла Нарамис. — Она одиннадцать веков хранила наш город.

Это имя Рокетт слыхал. Одни произносили его с презрением, другие, будто выплевывая, с нескрываемой ненавистью, но были и те, в чьих голосах слышалась неподдельная грусть ностальгия по временам утраченного величия. Рассказывал о ней и отец Маркиан.

Если отбросить его ругань и угрозы недостаточно ревностным верующим, выходило так: древние почитали как Богов жутких демонов, из них девять было главных, даже называть коих по имени неприлично для истинно верующего. В разных стран почитали за главных разных из них. К примеру, в Марлине поклонялись чудовищному паукообразному демону, насылавшему на людей смерть, холод и болезни. В Ствангаре «своего» демона считали повелителем Закона и Порядка, Небесным Судьей, то есть демон нагло присвоил себе прерогативы Единого, за что после низвержения наверняка был наказан особенно сурово. В Медаре, а потом и на Полуночных островах существовал Храм демоницы, почитавшейся покровительницей семейного очага. На самом же деле ее храмы всегда были обителью самого постыдного блуда, коим заражали и мирян. В Таваллене царствовал свирепый демон битв, солнечного зноя и огня, отвращавший народ от приличествующего ему, угодного Единому смирения и почтения к властям не только добрым, но и суровым. Ну, и в других городах были свои злобные демоны, посланные Единым-и-Единственным, дабы, как меч на точиле, заточить их волю и закалить в огне испытаний веру.

Но худшая из всех демоница обосновалась в Эрхавене. Виной тому ветреный и легкомысленный характер эрхавенцев, их нежелание идти под руку мудрых дожей Темесы, их желание подмять под себя все Семиградье и дружить с коварным Ствангаром. Она покрывала неверных жен и мужей, отвлекала от богоугодного стяжания и призывала к мотовству. Она отвлекала от трудов и молитв песнями, танцами и вином. Она, наконец, дольше всего сопротивлялась приходу истинной веры. Культом красивого тела отвращала она от презрения к мирскому и святой неряшливости. Падение Эрхавена и нынешний упадок — еще и своеобразная епитимья, наложенная Единым на непослушный, но не переступивший самой опасной грани город. Но эта грань будет перейдена, если город попытается вернуться к язычеству.