Кирилл Манаков - История хорошего человека

       Караллу и Софу в колодец спускать не стали. Понятно, что разбойнички - ребята опытные, и детский маскарад с переодеванием девочки в мальчика их не впечатлил. Ули ухмыльнулся, галантно снял шляпу, взял Софу за руку и повел к дому. Коста беспомощно огляделся по сторонам и неуверенно сделал шаг в их сторону... За что немедленно получил такой удар в живот, что сложился пополам и рухнул на землю, хватая ртом воздух и суча ногами. Я отвернулся. Ничего страшного, отойдет. А вот девчонку жалко. Увидев улыбку Ули, я огромным усилием воли удержался от броска. Стой, Рюмпель, стой! Помни о Марте и Ронике!

       А вот подземная тюрьма в мои планы никак не входила. Здесь можно застрять надолго, если не навсегда - не думаю, что злодеи собирались отпускать пленников. Нельзя мне терять время, никак нельзя - я должен быть в Столице не позднее чем через два дня. Иначе... Впрочем, я даже не рассматриваю вариант "иначе". И поэтому надо действовать, быстро и решительно, и именно сейчас, когда никто не ожидает активности от подавленных пленников. А ведь между тем, разбойники, сами не зная того, помогли мне решить проблему ненужных свидетелей.

       Я засмеялся. Засмеялся так, что стоящие вокруг люди шарахнулись в стороны. Кому, скажите, улыбается стоять рядом с безумцем, свихнувшимся от страха. Я набрал в грудь побольше воздуха.

       - Ули! Где ты, Ули!

       Убийца умеет многое, в том числе правильно использовать голосовые связки. Пленники заткнули уши ладонями, а решетка на горловине со скрипом поползла в сторону. В колодец просунулась бородатая голова и лениво протянула:

       - Чего орешь?

       - Ули! Я дам тебе деньги! Много денег! Я покажу! Ули!

       Надеюсь, что все звучало убедительно. Не думаю, что такое обращение к главарю может остаться без внимания. Денежные вопросы должны доноситься до ушей старших немедленно - это закон, свято соблюдаемый ночными работниками. И, как оказалась, я был прав. Голова убралась и через пару секунд вниз полетела веревочная лестница. Никакой осторожности! А с другой стороны - чего им бояться занюханного чиновника, должно быть уже обмочившего штаны.

       Я схватился за веревки и нарочито неуклюже пополз вверх. А как еще может подниматься по такой подозрительной конструкции переписчик второй ступени Рюмпель?

       Вот только из колодца выбрался не свихнувшийся чиновник с ватными от страха ногами, а холодный и равнодушный Убийца. Два разбойника, стоявшие у колодца так и не поняли, что произошло. Резкая мгновенная боль в шее - и свет гаснет, словно кто-то задул огромную вселенскую свечу. Можно считать, что им повезло. Оказавшись рано или поздно в лапах Владетеля, они закончили бы свои дни, будучи подвешенными на ржавом подреберном крюке.

       Еще один голый по пояс душегуб сидел у дерева и ощипывал курицу. Он не заметил того, что случилось с товарищами, и поэтому последнее, что его взор запечатлел перед уходом в небытие - это стремительно приближающаяся покрытая белыми перьями земля.

       Я подошел к дому. Хотя слово "подошел" относится только к моему восприятию. Все остальные могли бы заметить лишь легкое колебание воздуха и неуловимое мелькание серой тени.

       Звуки, доносившиеся из дома, заставили бы содрогнуться Рюмпеля, но оставили равнодушным Убийцу. На расстеленной шкуре неподвижно лежала обнаженная Софа, а сверху, почти закрывая ее грузной тушей, распластался мужик со спущенными штанами. Ули и еще двое стояли рядом и смачно комментировали происходящее. Похоже, ублюдок долго дожидался своей очереди и теперь энергично работал задницей.

       Я зашел в дом и тихо закрыл за собой дверь.

       Мне этот капитан Дорожной Стражи не понравился сразу. Слишком веселый. Все-таки два десятка трупов - это не та картина, над которой можно хихикать с таким сладострастьем. И потом, что здесь делать целому капитану? Его дело - сидеть в городе, собирать донесения, и докладывать, ежели что наверх. И странный он. Кто такой капитан Дорожной Стражи? Опытный чиновник, обремененный многочисленным семейством и изрядно располневший от сидячего образа жизни. А этот - поджарый как голодный волк, резкий, с быстрыми и уверенными движениями и цепким взглядом. В руках - длинный стек, похлопывающий по высокому ботфорту. Тут не Дорожной Стражей попахивает, а Тайной.

       Интересный у нас получился разговор. Я понимаю, что не верит он ни единому моему слову, и все попытки взять нить разговора в свои руки разбиваются о его хихикающую маску. А он продолжает как ни в чем ни бывало задавать неудобные вопросы: куда делись неизвестные нападавшие, как они ухитрились не оставить следов, и что не поделили с нашими похитителями.

       Я в который раз слабым голосом - именно таким, каким должен говорить переписчик второй ступени, которому недавно чуть не проломили голову. Капитан слушал мои объяснения и сочувственно покачивал головой.

       - Эх, гере Рюмпель, вы даже не представляете, как вам повезло! Мы охотились за этим Ули два месяца, а он, оказывается, тут рядышком был! От него пока что никому уйти не удавалось, выкуп получал, а пленников - чик! Ножичком. А тут только собрались вас того-этого, - капитан снова захихикал, и провел большим пальцем у горла, - как появились эти людишки неведомые и положили всех душегубов. Вы не находите это странным, гере Рюмпель?

       Я слабо застонал, прикрыл глаза и откинулся назад, прислонившись спиной к шершавому стволу. Что делать, полностью подготовить легенду просто не успел, стражники в изрядном количестве посыпали из леса, словно дожидались, пока я разберусь с разбойниками.

       - Вам плохо, гере Рюмпель? - сочувственно спросил капитан.

       Я снова застонал, следя за собеседником сквозь полуприкрытые веки. Капитан еще немного постоял, затем покачал головой и направился к дому.

       - Ах да, - капитан остановился, слово забыл сообщить мне нечто важное, - а ведь произошло еще одно событие, о котором вы, вероятно даже не догадываетесь.

       Он искусно выдержал паузу.

       - Знаете, гере Рюмпель, мы задержали троих опасных преступников.

       Вот как?! Похоже, мне пора приходить в себя.

       - Да, да, - заявил капитан, демонстративно отслеживая мою реакцию.

       Ну, ладно. Будем играть, тем более, похоже, от меня именного этого и ожидают. Я медленно поднялся, опираясь о дерево, и произнес слабым голосом:

       - Простите, гере капитан, я очень плохо соображаю.

       - Ах, да, - живо подхватил капитан, - это вы меня простите, гере Рюмпель, я, вероятно, говорю о вещах, которые вам нисколько не интересны. И правда, с какой стати переписчику второй ступени интересоваться какими-то беглыми преступниками. Так ведь, гере Рюмпель?