Вольфганг Хольбайн - Возвращение колдуна

— Эти двое не показались мне детьми, — пробормотал Говард, — равно как и дураками. Напротив, у меня сложилось впечатление, что у них были чертовски серьезные намерения.

— Возможно. Однако то, что они намеревались сделать, в любом случае не сработало бы. Такими предметами ты не сможешь провести заклятие, Говард. Это нанесет больше вреда тому, кто этим занимается.

— И все же мы должны взять это с собой, — упорствовал Говард. — Я хочу знать, кто эти двое и что они хотели сделать.

Он еще какое-то время задумчиво смотрел на меня, затем отошел от стола и снова приблизился к двери в ванную комнату. Мое сердце начало бешено колотиться, когда я увидел, как он, зацепившись левой рукой за дверную раму, наклонился и начал высматривать что-то в черной бездне, открывшейся перед ним, как жадный рот. Мне стало страшно от одного воспоминания, которое мгновенно проснулось во мне. Помещение, где нет пола… Прямоугольная шахта, что ведет прямо в подвал… Во время моего первого посещения столь «гостеприимного» дома она чуть не стала моей могилой…

— Ты знаешь, что там внизу? — спросил Говард, выпрямляясь.

— Предполагаю, что подвал, — ответил я, пожимая плечами. — А почему ты спрашиваешь?

— Мы должны спуститься, — заявил Говард. — Возможно, мы найдем там какие-то следы. Не могли же эти двое раствориться в воздухе. — Он вдруг резко развернулся. — Пойдем.

Я не стал возражать и был даже рад, что мы наконец-то можем покинуть эту комнату. Весь дом был заколдован, пропитан злой, мрачной силой, которая, казалось, следила за нами невидимыми глазами. И это был не шоггот, который чуть не проглотил меня: его присутствие я бы почувствовал. У меня даже мелькнула мысль, что лучше бы это был он — во всяком случае, тогда я хотя бы знал, какому врагу нам нужно противостоять.

Когда мы вышли из комнаты и снова оказались в мрачном коридоре, под нашими ногами что-то громыхнуло. Говард остановился как вкопанный, как будто наткнулся на невидимую стену. Шум повторился, а затем последовал сокрушительный удар, от которого содрогнулось все здание. Создавалось впечатление, словно по нему ударили мощным молотом.

Говард что-то крикнул мне, но его слова утонули в новом, еще более ужасном грохоте.

Он побежал, но не успел сделать даже нескольких шагов. Едва он достиг первых ступенек лестницы и уже занес ногу, как ему снова пришлось отпрянуть назад. Подбежав поближе, я понял, почему он так сделал.

Мои чувства не обманули меня: весь этот дом был одной огромной ловушкой.

— Ты видишь, — закричал Говард, — я был прав! Эти двое были здесь не просто так. Теперь я уверен, что кто-то в Аркаме настроен против нас.

В сложившейся ситуации его заявление не показалось мне очень уж оригинальным. Особенно когда я увидел ревущую стену огня, которая приближалась к нам с нижнего конца лестницы, сметая все на своем пути.

Когда он проснулся, его, словно мягкое одеяло, окружали тишина и темнота. Шеннон не знал, где он, как он сюда попал и даже кто он.

Молодой колдун заморгал, попытался поднять руку и обнаружил, что толстая повязка, наложенная на нее, мешает пошевелить пальцами. Острая, жгучая боль пронзила его запястье как игла. Именно эта боль стала ключом к воспоминаниям, и пелена, плотно окутавшая все его мысли, вдруг разорвалась. К нему вернулась память. И все же эти воспоминания казались… ненастоящими! Было ли это правильным словом? Он не знал. Он знал только, что в окружающей его обстановке все сложилось как-то не так.

Шеннон медленно приподнялся и отбросил одеяло. На нем были лишь пижамные штаны, а все остальное тело было перебинтовано и заклеено пластырями. Между бинтами проглядывала красная, воспаленная от ожогов кожа. Шеннон вспомнил пламя и жар.

Да, так все и было: он боролся против шоггота, который хотел убить Джеффа, а потом был тяжело ранен, так тяжело, что даже не смог воспользоваться своим тайным знанием и исцелить себя.

Решительно спустив ноги с кровати, колдун встал и тотчас почувствовал, как по всему телу прокатилась волна боли и внезапной дрожи. Раны открылись, и обе большие повязки окрасились в темный цвет. Стараясь не обращать внимания на боль, Шеннон с большим трудом проковылял к окну и отдернул портьеру. Яркий солнечный свет заструился в комнату, но он мерцал, и в его свечении было что-то чужое, нарушающее привычный порядок. У Шеннона снова возникло ощущение, что в его окружении появилось что-то чуждое и теперь все не так, как раньше. Но эта мысль ускользнула от него, прежде чем он смог довести ее до конца.

Какое-то время Шеннон неподвижно стоял у окна с закрытыми глазами. Солнечные лучи ласкали тело, словно гладили его рукой, и Шеннон почувствовал, как резервуар магических энергий глубоко у него внутри наполняется силой этого света. Боли начали уменьшаться, слабость исчезла, и он вновь ощутил силу.

Пять-шесть минут Шеннон неподвижно стоял у окна, затем направился к кровати, задержавшись перед настенным зеркалом высотой в человеческий рост. Тонкая улыбка заиграла на его губах, когда он начал снимать повязки. Это заняло у него немного времени. Когда последний бинт упал на пол, от бесчисленных ран колдуна, покрывавших все его тело, не осталось и следа, а кожа выглядела гладкой и бархатистой, как у младенца. Шеннон взял одежду, которая была сложена на стуле возле кровати, и быстро оделся.

Он довольно улыбнулся своему отражению в зеркале. То, что он увидел, не могло не понравиться: на него смотрел молодой человек девятнадцати лет, стройный, но с фигурой натренированного атлета. Испачканная и прожженная в некоторых местах одежда и засохшая в волосах кровь придавали ему диковатый и одновременно авантюрный вид. Шеннон не страдал нарциссизмом, но по праву гордился своим телом. К тому же он знал, как важно беречь эту незаменимую оболочку духа и постоянно поддерживать ее в отличной форме. За последние дни ему несколько раз пришлось проверить, насколько он готов к тому, чтобы пройти нечеловеческие испытания.

Шеннон закончил осмотр, тыльной стороной ладони вытер со лба засохшую кровь и хотел было уже повернуться к двери, как что-то привлекло его внимание. В первый момент он не увидел ничего примечательного, но потом заметил тень, которая появилась прямо у него за спиной. Она была похожа на колебание воздуха или мимолетный порыв ветра. Шеннон мгновенно обернулся, поднял руки — и замер.

Комната была пуста. Но внезапно он снова почувствовал дыхание чего-то чужого, враждебного, наполнившего комнату, как дурной запах. К тому же возникло ощущение, будто вокруг него сжимается невидимый обруч, медленно, но беспощадно. Сбитый с толку, Шеннон резко обернулся. Его сердце заколотилось, когда он мельком посмотрел в зеркало. Тень была здесь! И теперь, когда она придвинулась к Шеннону еще ближе, он почти разглядел ее.