Питер Страуб - Парящий дракон. Том 2

– Мы должны идти, – с трудом проговорил Кларк. – Время… У нас не очень много времени…

Табби побежал – он и сам не знал, куда он мчится. Единственное, что сейчас хотелось ему, – бежать прочь от этого страшного погребального костра посредине кухни. Билли Бентли пальцем манил его к себе.

– Это конец сериала? – неуверенно спросил Кларк. Рот Билли открылся в беззвучном хохоте.

Сейчас я умру, подумал Табби. Дом горит, а они с отцом оказались настолько во власти галлюцинаций сериала "Папа с тобой", что не смогут даже найти дорогу, чтобы выбраться наружу. Табби отступил назад и увидел, что в глубине костра появилась Огненная летучая мышь – она искала его, поворачивая голову с огромными пустыми глазницами. Если только она заметит его, то он погибнет – кухня, весь дом взорвутся, как Звезда Смерти в "Звездных войнах".

– Эй, сынок, – сказал Кларк, – что там, черт бы все побрал, с Беркли? Господи, почему от этой выпивки так чертовски жарко?

– Пап! – закричал Табби. – Беги! Беги отсюда!

Голова летучей мыши повернулась к Кларку; один взмах огромного крыла, – и пламя взвилось с удвоенной силой, залило кухню, отбросило отца на раковину и полностью накрыло его. Табби увидел, как вспыхнуло содержимое бутылки; корчась в огне, сползла с тела отца одежда. И вот уже сам Кларк извивается от боли, и кожа его морщится и чернеет от прикосновения огненных языков.

– Не-е-е-ет! – закричал Табби, беспомощно глядя, как погибает отец.

Еще один взмах огромного раскаленного крыла.

Табби в отчаянии оглянулся, заплакал и побежал прочь от этой невыносимой жары – он не представлял, в каком именно месте реального дома он сейчас находится: дом сериала "Папа с тобой" полностью поглотил "Четыре Очага".

Единственное, что помогало ориентироваться, это чуть понижающаяся температура воздуха.

Он нащупал горячую стену. Позади слышалось хлопанье огромных крыльев. Пальцы заскользили по стене и – Табби боялся поверить в это – наткнулись на деревянную коробку двери. Все еще не веря, Табби толкнул дверь.., лицо погрузилось в прохладный воздух, и он двинулся вперед.

В это мгновение огненный нож полоснул его по спине, и, теряя сознание, Табби повалился вперед, в темноту. Он падал по лестнице: голова, руки, спина больно бились о твердое дерево… Он скатился вниз. Лицо было мокрым и холодным. Табби решил, что по лицу течет кровь: на нем была дюжина ссадин, губы распухли. Воздух был холодным. Табби осторожно открыл глаза и увидел только темноту.

Он сообразил, что упал в подвал. Влага на лице не была кровью, его заливал пот. После невероятного жара внутри дома подвал казался просто холодильником. Он поднялся.

Ноги и руки хотя и дрожали, но все же слушались его: он ничего не сломал во время падения с лестницы. Тяжело дыша, Табби молча стоял в темноте. Наконец он прислонился к стене и замер. Он скорее знал, чем чувствовал, что плачет.

Прижавшись спиной к бетонному блоку, Табби перемещался вдоль стены в самую глубину темноты. Он слышал безумный треск огненного пиршества – пламя пожирало "Четыре Очага". И среди этого шума он различал неясные голоса, которые выкрикивали его имя.

Табби пришлось затаить дыхание, чтобы удержаться от дикого, бессмысленного вопля. Он отер потное лицо и быстро двинулся вдоль стены вперед, в самый дальний угол подвала. Одинокий голос звал его: "Иди сюда, сынок". Это был голос отца. Перед глазами Табби всплыла лужайка перед домом, на которой Кларк избил до смерти несчастную Беркли Вудхауз.

"Иди сюда, сынок".

Табби повернулся спиной к темноте и прижался к бетонному блоку. Острая неровная поверхность впивалась в кожу тысячью маленьких иголок. Он, дрожа, прилип к этой холодной стене.

Дверь подвала затряслась, и на Табби накатила волна жары – по лестнице сбегали огненные змеи. Он услышал, как пламя, чавкая, пожирает деревянные перила и лестницу.

Мальчик поднял голову и увидел, что огонь отражается в одном из маленьких подвальных окон.

2

Девятью часами раньше раздраженный Грем Вильяме беседовал с элегантным молодым человеком, облаченным в полосатую красную рубашку, галстук-бабочку, голубой пиджак и отутюженные брюки, который сидел за столом старого георгианского особняка на Олд-Пост-роад в Хиллхэвене.

Этот дом сейчас занимало Историческое общество Хэмпстеда и Патчина, и молодой человек – единственный, кто кроме Грема, находился в здании – был студентом, состоящим в его штате. Казалось, что парень считает Историческое общество своим собственным домом, и, что особенно досаждало Грему, этот тип выглядел так, словно родился среди библиотечных стеллажей.

– У вас намного более серьезные неприятности, чем вы можете предположить, мальчик. – Грем засунул сжатые в кулаки руки поглубже в карманы брюк. – Забудьте об этих так называемых правилах, про которые вы тут рассказывали.

Забудьте…

– Я объяснил вам. Директор настаивает на этом. Мы больше не можем позволить, чтобы посетители имели доступ к стеллажам. Этим летом у нас появилось очень много проблем.., вы бы просто не поверили в некоторые…

– И не смейте перебивать меня… У вас есть одна настоящая проблема, если вы называете себя историком. Вы – невежа. Вы никогда не слышали о Черном Лете. Один из самых страшных периодов истории этих мест, а для вас это просто пустой звук.

Юноша вздохнул, поерзал на стуле, словно желая спрятаться от возмущенного взгляда Грема.

– Я специализируюсь по европейской истории. Вы говорите о местных интересных событиях… Я не уверен, что как историк вы можете поучать меня…

– Я видел больше истории, чем ты читал о ней!

– Мистер Вильяме! Так у нас ничего не получится. Я конечно слышал о так называемом Черном Лете, и правда, я не совсем понимаю, что тогда произошло. Если вы посидите за одним из столов, то я пойду к стеллажам и выберу все, что хоть немного относится к тем событиям. Так вас устроит?

– Согласен. – Вильяме отошел немного назад, с трудом удерживаясь от того, чтобы как следует врезать этому черноглазому парню.

– Ну, вот мы и договорились. – Молодой человек встал, застегнул пиджак и с немного самодовольной улыбкой вышел из-за стола, – Посидите в читальне, мистер Вильяме?

– Вы сказали, что слышали что-то о Черном Лете. А что конкретно? – мрачно поинтересовался Грем.

– Я вспомню, когда буду подбирать для вас книги.

Грем повернулся и вошел в большую полукруглую, обитую деревянными панелями комнату. Ее пересекали длинные библиотечные столы. На стенах висели портреты, картины, старые карты; полки были заставлены старыми рукописями, книгами и манускриптами. Грем как можно более громко бросил ручку и блокнот на один из столов. Потом засунул руки в карманы и принялся рассматривать картины, которые видел до этого много раз. Он остановился около нарисованной кем-то карты, изображающей морское побережье Хэмпстеда – Патчина: на ней были схематично обозначены болота и пустоши; угрожающе поднявший лук индеец стоял там, где произошла резня 1645 года; на Кенделл-Пойнт замер в карауле солдат в красном мундире. Создатель карты не очень-то заботился о том, чтобы точно передать форму береговой линии и соблюсти масштаб. В правом нижнем углу Грем рассмотрел дату: 1803. Он был уверен – если бы художник рисовал карту в 1811 году, то он бы изобразил Кенделл-Пойнт намного более интересно.