Вероника Иванова - Звенья одной цепи

Двери распахиваются, пропускают меня внутрь и бесшумно закрываются, отрезая путь к отступлению. Лиловый кабинет? Лаолли снизошёл до оказания прощальных почестей? Впрочем, радости от созерцания тяжёлых бархатных занавесей, раздвинутых ровно настолько, чтобы я, войдя, оказался в узкой полосе слепящего солнечного света, нет никакой.

— Присаживайтесь.

Женщина, сидящая за огромным письменным столом и кажущаяся в чёрном мундире Цепи внутреннего надзора ещё тоньше и изящнее, нежели на самом деле, указала на стул, поставленный всё в той же ярко освещённой части кабинета. Мне не оставалось ничего другого, как занять предложенное место и, щуря глаза, дожидаться продолжения беседы.

Коротко стриженые пушистые светлые волосы, на солнце сияющие золотом, а на груди — отблески совсем другого металла. Серебряное звено. Надо же, такая юная, а уже облечена немалой властью.

— Полное имя: Ханнер Мори со-Веента…

Она не спрашивает, я не поддакиваю. По тону голоса кажется, что сереброзвенница зачитывает сведения обо мне для кого-то третьего, присутствующего в кабинете, но остающегося невидимым.

— Место рождения: Веента, столица Логаренского Дарствия…

И если в детстве я гордился этой приставкой к имени, то, повзрослев, почти возненавидел.

Мой давний предок жил в той Веенте, что ещё и не помышляла становиться столицей. Крохотная деревушка у подножия замка, пожалованная будущим первым Дарохранителем Логарена Рорвику Мори за верную службу. Прошли многие десятилетия, прежде чем замок разросся до размеров города, поглотив окрестные земли и приняв имя исчезнувшего поселения. А ещё век спустя пышное «со-Веента» начало появляться в именах столичных жителей без разбора и быстро обесценилось, указывая лишь на то, что его обладатель сумел очутиться в столице и всеми правдами и неправдами остаться в ней.

— Год рождения: семьсот третий от обретения Логаренского Дарствия…

Да, давненько я появился на свет. Жаль, что не в самом начале века, а то было бы куда легче считать прожитые года.

— Отец: Лоран Мори со-Веента. Мать: Илана Этели со-Ронна…

Спокойные, умеренные во всём люди. Супружеская пара, вызывающая удивление у соседей, ни разу не услышавших отголосков ни одной ссоры. Отец вообще не любил дома повышать голос, отшучивался, что ему и на службе надоедать драть глотку, командуя подчинёнными. Мама тоже была молчалива, но своей тихой улыбкой, почти никогда не покидающей губ, искупала и этот, и прочие недостатки, которых я, правда, не помню. Уже не помню.

— Умерли весной семьсот двадцать третьего года…

Чумной весной. Были ли они больны или попали под горячую руку Звеньев Цепи упокоения, я так и не узнал. Хотя признаться честно, не слишком и старался. В те дни меня и прочих будущих сопроводителей не выпускали из стен Наблюдательного дома, пока чума не пошла на спад, а наши тела не оказались напичканы всеми необходимыми для борьбы с недугом зельями. А когда весна вступила в свои права по-настоящему и в каменные лабиринты городских улиц пришло тепло, было уже поздно о чём-то сожалеть. Единственное, что я мог сделать, это постоять несколько минут на пепелище родного дома, повернуться и отправиться обратно в ясную чистоту Сопроводительного крыла.

Уничтожено было всё. Вещи, мебель, драгоценности, стены, крыша, люди. «Они умерли быстро», — успокоил меня кто-то из служек, собирающих жирный пепел в полотняные мешки. Может быть. Скорее всего, солгал. Но для меня тогда не было никакой разницы, а верить хотелось в лучшее.

— Поступил на обучение в Сопроводительное крыло осенью семьсот двадцатого года…

По настоянию отца. Лоран Мори считал, что именно таков самый надёжный путь в высшие сферы служивых людей. Впрочем, я вряд ли исполнял бы обязанности сопроводителя более года или двух: отец, будучи Серебряным звеном Цепи градоустроения, собирался воплотить моё будущее в собственном ведомстве. Вот только Чумная весна успешно спутала все планы.

— Получил должность сопроводителя осенью семьсот двадцать пятого года…

И ухватился за неё. Больше попросту не за что было. Хотя осознание происходящего пришло несколько позже, а первые годы я словно плыл в тумане, подчиняя свою жизнь сторонним указаниям. Ещё очень долго, к примеру, не мог изжить обиду на отца, вздумавшего умереть, оставив меня ни с чем, как говорят в народе, с одним только добрым именем. Были бессонные ночи, на исходе которых голова звенела, как пустой котёл. Были костяшки пальцев, разбитые до крови в попытке вырваться из круга злобы.

Я любил своих родителей. И я ненавидел их за то, что они покинули меня. Всё, что я вспоминал, шепча их имена, это наставления о необходимости старательной и прилежной службы, приносящей благо прежде всего Дарствию, а уже только потом тебе самому. Терпение и усердие добиваются не меньших высот, чем отвага и дерзость, учили меня. Не всем дано быть героями, и не всегда жертвование жизнью достойно похвалы. Умереть легко — жить, изо дня в день исполняя свою службу, гораздо труднее и тем почётнее…

Он всё говорил верно, мой отец. Жаль, что цепочка его советов оборвалась слишком рано, намного раньше, чем я смог оценить и осознать их простодушную правоту.

— Заключено временное супружество с Лодией Лакк со-Кейхана в семьсот двадцать восьмом году. Расторгнуто в семьсот тридцать пятом году…

Это тоже был шаг к намеченной цели, потому что начальство благоволило женатым подчинённым больше, чем холостым, и негласно принуждало заключать супружеские союзы, пусть и временные.

Я не собирался делить с худосочной южанкой всю оставшуюся жизнь. В сущности, мне было даже всё равно, как выглядит аленна, как звучит её голос: служба отнимала большую часть суток, и оставшегося времени едва хватало на то, чтобы закрыть глаза и провалиться в бессодержательный сон. Впрочем, надо признать, Лодия старалась. Следила за порядком в доме, а вернее, в тех нескольких комнатушках, что были отведены нам для проживания Сопроводительным крылом. Готовила ужины, вкуса которых я чаще всего не чувствовал, проглатывая не жуя. Согревала постель, хотя и тут следовала лишь моим пожеланиям, не навязываясь, но и не прекословя.

Она была хорошей женой, а главное, вольно или невольно поддерживала иллюзию правильности происходящего. Позволяла мне верить, что я являюсь главой хоть чего-то на этом свете.

— За время службы нареканий не поступало…

Да, и я горжусь этим. Хотя, с другой стороны, если бы во мне было поменьше старания и смирения, пребывание в Сопроводительном крыле могло закончиться намного раньше и, может быть, мне удалось бы начать всё заново. В той же городской страже, к примеру. А что? Поступи я туда, глядишь, к нынешнему году уже протирал бы штаны в каком-нибудь кабинетном кресле. Или собирал бы мзду на улицах, что тоже неплохо.