Леонид Кудрявцев - Мир крыльев (авторский сборник)

Он прекрасно провел этот вечер, отдыхал, смотрел телевизор и рано лег спать. Да, обязательно надо выспаться, потому что завтра…

Уже выключив свет, он вспомнил, что медальон лежит на тумбочке возле кровати, взял его и сунул себе под подушку. На всякий случай.

Город стал совершенно другим, открывшись на неизвестном ранее уровне. Для этого Клобу пришлось измениться самому, словно гусенице, которая, проходя стадию куколки, неожиданно превращается в бабочку, чтобы открыть для себя лето, небо, цветы и возможность летать.

Пожалуй, ему следовало пожалеть неловкого, трусливого и посредственного Клоба, который умер. Но отнюдь. «Король умер, да здравствует, король!» Именно — здравствует… и развлекается.

Да, он развлекался, мимоходом всматриваясь в прохожих, определяя, у кого что за душой. Это было интересно, и он некоторое время классифицировал проходивших мимо людей, легко определяя, например, что вот этот гражданин — простой работяга, за душой копейки не имеет. А вот эта фифочка — дочка какого–то начальника. На такую мысль наводили добротные синие «замарашки», плотно облегавшие ее юный зад, развинченная походка и брезгливо оттопыренная верхняя губа. Ничего особенно в ней нет. Бездельничает, деньги на личные расходы клянчит у папаши, покуривает, давясь противным сигаретным дымом, в полной решимости быть как все. В общем — пустышка. Ну что еще сказать о ней? Глупа, плаксива, подвержена истерикам. Лет через пять выйдет за балбеса ее же пошиба. Разведется через полгода. А еще через несколько месяцев появится на свет божий жизнерадостный, здоровый малыш и, исходя криком, будет требовать пищевого рациона, добросовестно офуривая заграничные пеленки. А девица станет обыкновенной клушей на шее у папеньки… Да хватит о ней. Вот привязалась. Лучше о других.

Ну, эти молодые идиоты честно зарабатывают кусок хлеба, с которого те, кто половчее, украли все масло. Бог с ними. Дальше… Старушка «божий одуванчик», донельзя озабоченная тем, что ее правнучек последнее время зачастил на «дисковку» и совсем забросил книги. К черту бабулю, дальше.

О, вот это человек! Несмотря на заношенную «скаутку» и побитые «боинги». Это тебе не хухры–мухры! Это — человек! Делец экстра–класс. Наш!

А, заметил? Подмигнул. Даже рукой помахал! А как же? Все–таки свой теперь человек.

Так что же ты стоишь? Дурень, действовать надо, суетиться, хватать то, что в рот плывет. В умелый рот много чего заплывет, если постараться да думать головой — а не другим местом. Вон — очередь. Явно что–то дают…

Он рванулся вперед. Заученно (и откуда что взялось?), вроде не быстро, но и не медленно, легко раздвигая полусогнутой рукой чужие тела, просочился в голову очереди, затылком чувствуя, как люди с гневом смотрят ему вслед, но тут же понимают, что он из «тех», не то что они — черная кость. И успокаиваются, не рискуя связываться, так, для виду поворчав, да и то трусливо (а вдруг услышит?).

Легко проделывая все это, он бормотал про себя как клятву… А может, и действительно клятву? Потому что именно в этот момент он по–настоящему стал призером «красивой жизни». И, проталкиваясь в голову очереди, шептал, что теперь–то им покажет. Кому? Им всем, кто вокруг. Почему? Да потому, что живем лишь раз и пока еще есть время — надо жить так, чтобы взять все. А уж теперь–то он это сумеет, хватит опыта, ума и силы. А самое главное наглости, потому что у дельцов так: кто хам — тот и ам.

Клоб пробился к прилавку, рыженькая продавщица с размалеванным, как икона, лицом, с килограммовым золотым браслетом на левой руке и серебряной гирькой в правом ухе, подмигнула ему, махом заприметив и определив как своего.

И он по–хозяйски шагнул за прилавок и тоже подмигнул. А она, сказав что–то шаловливое, щелкнула его пальцами по носу. Он же попытался перехватить этот пальчик зубами, с шутливым «гр–р–р–р–м» и так далее, и тому подобное, пока все это БЫДЛО ожидало, когда они натешатся, и только угрюмо молчало. Но ведь известно, быдло на то быдло и есть, чтобы угрюмо молчать — и больше ничего. Правда, иногда находится какой–нибудь крикун, но одного можно и к ногтю. Когда остальные молчат — это запросто.

Ну ладно, некогда ему.

Клоб что–то сунул в карман продавщицы, вынул из воздуха сетку, которую она быстро и ловко нагрузила яркими, цветными коробочками, перевязанными золотистыми ленточками со множеством иностранных букв и иероглифов и, конечно же, (куда от них денешься?) изображениями красоток с пышными формами и минимумом одежды.

Все, дело сделано.

Он шагнул из–за прилавка и тотчас же насторожился. Что–то неладно. Точно! К очереди подходила бабка. А как известно, деловые люди боятся только бабок, потому что те никого не боятся и способны практически на все, от линча до полной конфискации дач и машин.

Вспоминал он это на бегу, потому что надо было уносить ноги. А тут, кстати, подвернулся проходной двор. Нырнув в него, Клоб остановился и, отдышавшись, выглянул на улицу. Все было спокойно. Он потопал дальше, гулко печатая в темноте уверенные шаги.

Слева возникла какая–то личность со стаканом в руке. Клоб ткнул ее легонько в живот двумя пальцами и вкрадчиво сказал:

— Утухни, чадо. Что, давно окурки в глазах не шипели?

Чадо стушевалось и исчезло в какой–то нише.

Миновав проходной двор и выходя на улицу, Клоб все еще усмехался. Его несло. А ведь когда–то этот тип был способен пугать его до смерти. Когда–то… Да он сам себя боится! Они все трусы, эти хулиганы. Эх–ма, ну и жизнь пошла.

Проходя мимо книжного киоска, Клоб подмигнул продавщице, и та тотчас же ему заулыбалась, кокетливо стреляя глазами. Пришлось свернуть к киоску.

Открыв дверь, Клоб прошествовал прямо к хозяйке и хлопнул ее ладонью по округлому боку, одновременно выговаривая: «У–тю–тю… пышечка… кошечка… лапочка…», обмирая от собственной наглости, даже чуть зажмурившись в ожидании пощечины. Но ничего особенного не случилось. Продавщица зарделась, забормотала:

— Ну вы скажете, хи–хи–хи… охальник, ой вы охальник.

— А как же, а как же, — осмелел Клоб, давая рукам полную волю. Но продавщица уже тянула у него узорную коробку из сетки.

— А что это у вас? А–а–а… «хлостики»! У–у–у–у… да еще и с перконовыми вставками! Сила! А слышали последнюю песенку у «клопиков»… ну эту… «вдрызг напившись, бодаю ворота…»? А та мымра из продмага опять к своему дураку вернулась. Нет, бывают же мужики! И даже не пикнул! Опять белье ей стирает. Дурачок! Эх, мне бы… Ну, да ладно… Все там будем… Ты «Три покойника в доме с пурпурными трубами» имеешь? Нет? Мен на мен. Я у тебя одну эту, а тебе «покойников». Заметано? Чего головой мотаешь? Ну, так уж и быть, добавлю эту… как ее… а! «Тайны сексулистской проблемы». Между прочим, заграничное издание, но на нашем языке. Все, железно, бери…