Анна Михалевская - Золотые нити сердца

— Что случилось, Ягла, почему ты плачешь? — снова действовало новое тело Марка, выуживая на поверхность имена и привычные нормы поведения.

— Враска сказала, что тебя растерзали дикие кошки, как я могла ей не верить? Она никогда не ошибается! Два дня я ждала, а сегодня уже и ждать перестала!

Смысл ответа Яглы доходил до Марка как сквозь туман. Когда она подняла на него глаза, Марк вдруг явственно увидел перед собой Миа. Конечно, волосы у Яглы были иссиня черные, а не каштановые, как у Миа, да и глаза тоже отливали более темным блеском. Но черты лица повторялись, как у близнецов, да и ощущение от двух девушек было почти одинаковым — в обоих случаях Марк чувствовал себя дома. Охватившая его внезапная радость сменилась еще большей растерянностью — теперь он сбежать не просто не мог, он этого не хотел.

— Как ты смог выбраться, Ир-Дар? Никто еще не уходил от диких кошек, и ты же знаешь, что они не нападают просто так.

Теперь у него появилось новое имя — Ир-Дар. Хорошо, хоть что-то начинало проясняться. Однако, вопрос про диких кошек поставил его в тупик. Он не обнаружил на своем теле и царапины, не говоря уже о шрамах, которые должны были бы остаться от встречи с такими внушающими ужас Ягле животными. Тем более она тоже скоро заметит отсутствие шрамов, и спросит его об этом.

— Я потом тебе расскажу Ягла, сейчас пойдем в дом!

Марк пытался выиграть время, раздумывая над тем, не сказать ли Ягле все как есть, заручившись ее помощью в поисках Миа. Но не смотря на все свои принципы говорить правду и только правду, он здраво рассудил, что сделав это, повредит не только себе (кто знал, как поступали здесь со слабоумными — а если Ягла ему не поверит, он будет считаться именно таким), но и причинит боль своей жене, которая только дождавшись его, будет вынуждена расстаться с ним снова. Марк не признался себе и в еще одной причине нерасторжения тайны своего прибытия — смутное ощущение, что он уже нашел, что искал, не покидало его.

Ягла послушно кивнула, и они пошли вглубь спирали поселения, остановившись у вигвама, расположенного почти у самого кострища. Марк не задумываясь, нырнул под полог, и снова ничем не обоснованная уверенность, что он вернулся домой, расколола его на двое. Одна часть со знанием дела устраивалась на удобном ложе из шкур и циновок, умело сплетенными из какой-то очень душистой травы, а другая — отчаянно боявшаяся не справиться с ролью взрослого мужчины, уговаривала его бросить все и бежать, пока еще есть возможность это сделать. Но была ли она на самом деле? Ягла уже умостилась рядом, явно ожидая продолжения рассказа, а ребенок забрался к нему на руки, и полностью занял себя изучением большого количества амулетов и украшений, висевших на груди у Марка в полном соответствии со здешней модой.

"Ну почему именно этот мир?" — не уставал задавать себе вопрос Марк. "Какой-нибудь космонавт в ракете, держащей курс на Альфа Центавра, и то было бы правдоподобнее. Но дикое племя, поклонение несуществующим божествам, жена и ребенок — разве я гожусь для этой роли?" Тем не менее, на спор с обстоятельствами времени не было, и Марк открыл рот, чтобы впервые в своей жизни сознательно соврать:

— Ягла, я не могу тебе сейчас рассказать, как я ушел от диких кошек и остался живым. Есть этому одно простое объяснение — я потерял память. Не всю, но часть ее точно. Когда я очнулся в лесу, никого рядом не было, и как я дрался, тоже не помню.

Ягла внимательно изучала лицо мужа. То, что он врет, сомнений у нее не было. Только вот зачем? Скажи он что угодно, она поймет и простит, так было раньше, и так будет всегда. Предсказания Враски еще больше запутали девушку — хоть она и не очень доверяла жрице после недавних событий, но не могла уж совсем не считаться с ее словами. Даже если бы Ир-Дар забыл про этих кошек, у него должны были бы остаться хоть какие-то царапины, ну хоть от когтя след — тело же ее мужа было гладким и на удивление целым.

Несмотря на явные пробелы в легенде Марка, Ягла все же решила не подавать виду, что раскрыла ложь, и ждать следующих подсказок — она должна была понять, что же произошло с Ир-Даром в лесу на самом деле. К тому же девушка так обрадовалась его возвращению, что вполне могла мириться с неточностями в любых объяснениях. Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой, и как бы вскользь заметила:

— А про нас ты все помнишь?

Марка обдало волной стыда и одновременно необъяснимого волнения. Про них с Яглой он, конечно, ничего не помнил, или точнее сказать, вспоминал, когда сталкивался с эти уже непосредственно в реальности. А вот заволновался Марк оттого, что ему захотелось поцеловать Яглу, и он не понял, что с этим своим желанием делать. Да что говорить, он же не целовал раньше никого, только мечтал об этом! "А если я просто коснусь ее губ своими?" — подросток в его голове строил дерзкие планы.

Ягла, словно уловив мысль Марка, которая ей показалась гораздо более выполнимой, чем ему, нежно поцеловала его сама. Покрасневший и взъерошенный от таких событий, с опасно зашкаливающей стрелкой на спидометре допустимых новых впечатлений, Марк вдруг перестал сопротивляться своей новой жизни. Очень осторожно, будто держал в руках хрупкую статуэтку, он обнял Яглу и вернул ей нежный поцелуй.

Ягла смотрела на своего мужа и не могла узнать. Он выглядел так, будто у них было первое свидание, и от этого она сама, похоже, тоже теряла голову.

ГЛАВА 15

Неизвестно, сколько бы еще удалось Ягле и Марку продержаться в схватке с нахлынувшими чувствами, где они сами уже почти капитулировали, но их безмолвный диалог был прерван скрипучим голосом, вещавшим о каком-то всеобщем сборе на Золотой Пирамиде.

Для Марка, как и следовало ожидать, это приглашение ничего не значило, — он бы предпочел остаться с Яглой. Но увидев, как та засуетилась при звуке голоса глашатая, решил, что дело должно быть важное и собрался идти вместе со всеми. В конце концов, ему бы не помешало узнать что-то новое о своей собственной жизни. Ягла взяла на руки ребенка, и они вышли из своего жилища, сразу влившись в поток соплеменников, спешащих к Золотой Пирамиде.

"Не хватало еще увидеть жреца, совершающего ритуал плодородия, или чего тут у них… у нас заведено" — вновь скептик в голове у Марка взял верх. Тем временем людской поток уже миновал пределы поселения и углубился в лес немного южнее того места, где Марк из него вышел. Проделав не более сотни шагов по узкой, еле обозначенной тропке, люди попадали на широкую и большую как футбольное поле (почему-то именно это сравнение пришло на ум Марку) поляну. В самой ее середине высилось нечто такое, что заставило сдать свои позиции даже упрямое "не может быть", казалось навсегда поселившееся в сознании у юноши. Там, среди сочной зеленой травы, переливалась на солнце всеми оттенками цветов огромная хрустальная пирамида. Лучи солнца освещали ее правое ребро и через неразличимые глазу хитросплетения дырочек и отверстий, преломлялись так, что вся середина пирамиды была словно омыта золотым дождем. На самой ее вершине, куда, вероятно вела внутренняя лесенка (все стены хрустальной пирамиды были гладкими), стояла маленькая фигурка в причудливом головном уборе и длинных одеждах.