Neil Gaiman - Дым и зеркала

– Правда?

– Вроде того.

– А откуда ты столько знаешь? Ты же музыкант, к киноиндустрии отношения не имеешь.

Она устало рассмеялась.

– Я тут живу. Все, кто тут живет, такое знает. Ты пытался расспрашивать людей про их сценарии?

– Нет.

– Попытайся как-нибудь. Спроси кого угодно. Парня на бензоколонке. Все равно кого. У каждого есть сценарий. – Тут кто-то ей что-то сказал, она ответила, а потом бросила мне: – Послушай, мне надо бежать. – И положила трубку.

Если в коттедже вообще полагался обогреватель, то я его не нашел и до костей промерз в моем маленьком номере, так похожем на тот, в котором умер Белуши, с такой же бездарной гравюрой на стене, с такой же стылой сыростью в воздухе. Я налил себе горячую ванну, чтобы согреться, но когда выбрался, мне стало еще холоднее, чем раньше.

Белые рыбины скользили взад-вперед в воде, шныряли и шмыгали между листьев кувшинок. У одной на спине была алая отметила, которую с некоторой натяжкой можно было счесть отпечатком великолепных губ: чудесный стигмат полузабытой богини. В прудике отражалось серое небо раннего утра.

Я уныло смотрел на отражение.

– У вас все в порядке? – Я повернулся. Рядом со мной стоял Благочестивый Дундас. – Рановато поднялись.

– Плохо спал. Слишком холодно.

– Надо было позвонить портье. Вам принесли бы обогреватель и дополнительные одеяла.

– В голову не пришло.

Дыхание у него было тяжелым, с присвистом.

– Вы в порядке?

– Нет, разрази меня гром. Я старый. Доживете до моих лет, сами будете не в порядке. Но я еще буду тут, вас уже не будет. Как продвигается работа?

– Не знаю. Я перестал работать над синопсисом и застрял со «Сном художника», рассказом про викторианского иллюзиониста. Действие должно происходить на морском курорте в Англии, под дождем. Фокусник показывает на сцене иллюзию и этим как-то изменяет публику. Его магия касается их сердец.

Он медленно кивнул.

– «Сон художника»… – повторил он. – М-да. Вы видите себя художником или иллюзионистом?

– Не знаю, – ответил я. – Кажется, ни тем и ни другим.

Я уже повернулся уходить, но тут мне в голову пришло кое-что.

– У вас случаем нет в столе сценария, который вы сами написали, мистер Дундас? – спросил я.

Он покачал головой.

– Вы не написали ни одного сценария?

– Только не я.

– Честное слово?

Он улыбнулся:

– Честное слово.

Я вернулся к себе в номер. Перелистнул большим пальцем страницы моего английского издания «Сынов человеческих» в твердом переплете, спрашивая себя, как вообще опубликовали нечто, столь неумело написанное, и зачем Голливуд приобрел на него права, если, купив, они не хотят его ставить.

Я попытался сесть за «Сон художника» – с плачевным результатом. Персонажи застыли. Они, казалось, были неспособны дышать, двигаться или говорить.

В туалете я выпустил в чашу ярко-желтую струю. По серебру зеркала пробежал таракан.

Вернувшись в гостиную, я открыл новый файл и написал:

Я вспоминал об Англии… Был дождьИ странный театр на пирсе, бледный след,Кошмар и колдовство, и боль, и ложь.Каков кошмар? В безумие сойдешь…А магия? Как старой сказки бред…Я вспоминал – и Англию, и дождь.Я одинок? Увы, ты не поймешь.Там – пустота, где глохнет гром побед,Где – колдовство, кошмар, и боль, и ложь.Я думал – правду выдает за ложьВолшебник.Под покровом меркнет свет.Я вспоминаю – Англия и дождь…Виденья повторяются – точь-в-точь?Вот меч, и чаша, сумрак и рассвет,Кошмар и колдовство, и боль, и ложь.Бледнеем мы – волшебный жезл воздет,Печальна правда – пониманья нет.Я вспоминаю Англию и дождь,Кошмар, и колдовство, и боль, и ложь.

Не знаю, хорошее получилось стихотворение или плохое, но это не имело значения. Я написал нечто новое и свежее, чего раньше даже не пытался делать, и ощущение было чудесным.

Я заказал завтрак в номер и потребовал обогреватель и пару дополнительных одеял.

На следующий день я написал шестистраничный синопсис к фильму под названием «Когда я был Хулиганом». Джека Хулигана, убийцу-маньяка с огромным вырезанным на лбу крестом, казнили на электрическом стуле, но он вернулся в интерактивной игре и завладел волей четырех молодых людей. Пятый молодой человек победил Хулигана: сжег электрический стул, на котором казнили преступника, а после выставили (такой я нашел ход) в музее восковых фигур, где в дневную смену работала подружка пятого молодого человека. По ночам она исполняла экзотические танцы.

Синопсис отправился со стойки портье на студию, а я – в кровать.

Засыпая, я молился, чтобы студия официально отказалась от проекта, и я мог бы уехать домой.

Мне приснился театр иллюзиониста, и в нем бородач в бейсболке внес на сцену киноэкран и, топая, ушел за кулисы. Серебряный экран висел в воздухе сам по себе.

Потом на нем вдруг пошел мигающий немой фильм: появилась женщина и стала смотреть прямо на меня. Это была Джун Линкольн, которая ступила за край мигающего экрана и, сделав несколько шагов, присела на мою кровать.

– Вы намерены посоветовать мне не сдаваться? – спросил я.

В общем и целом я знал, что это сон. Я смутно помнил, что понимаю, почему эта женщина звезда, помнил, как сожалел, что ни одного фильма с ней не сохранилось. В моем сне она была действительно прекрасна, несмотря на багровую полосу вокруг шеи.

– Зачем, скажи на милость, мне это делать? – спросила она. В моем сне от нее пахло джином и старым целлулоидом, хотя я не припоминал, чтобы хоть когда-то ощущал во сне запахи. Ее губы раздвинулись в ослепительной черно-белой улыбке. – Я ведь вырвалась, правда? – Встав, она прошлась по номеру. – Не могу поверить, что этот отель еще стоит, – сказала она. – Я когда-то тут трахалась.

Ее голос был едва слышен за шипением и треском. Вернувшись к кровати, она уставилась на меня, как всматривается в мышиную норку кошка.

– Ты меня боготворишь? – спросила она.

Я покачал головой. Сделав еще шаг, она взяла мою руку из плоти в свою серебряную.

– Никто ничего больше не помнит, – сказала она. – Это тридцатиминутный город.

Я обязательно должен был спросить у нее кое-что.

– Куда подевались звезды? – спросил я. – Я все смотрю в небо, но их там нет.

Она указала на пол шале.

– Ты не туда смотрел, – сказала она. Я никогда раньше не замечал, что пол шале – на самом деле тротуар, каждая плитка которого хранит звезду и имя. Многих имен я не знал: Клара Кимболл Янг, Линда Арвидсон, Вивиан Мартин, Торма Толмаджер, Оливия Томас, Мэри Майлс Минтер, Сиина Оуэн…