Тамара Воронина - Зеркало перемен. 1. Дарующая жизнь

– Кто ты, уважаемая, и почему я должен тебя слушать?

– Потому что тебе больше может не представиться случай услышать Светлую.

Охранитель вздрогнул, а в глазах короля появилось недоверие. Он оглянулся на Крона, ища подтверждения, и тот крайне неохотно кивнул. А если нет, как бы я доказывала, что я и правда Светлая? Особенно если учесть, что я понятия не имею, что это означает.

– Ты веришь этой старухе? – вульгарно скривилась королева.

– Не корчи рожи, – огрызнулась Лена, – а то так и застынешь.

Наградой ей был панический ужас на лице королевы и плохо скрытая усмешка Охранителя. Король сделал приглашающий жест. Лена прошла мимо Крона и села в его кресло. Очень хотелось показать ему язык, но серьезности момента это никак не соответствовало. А ничего более серьезного в жизни Лены еще не было. Самая страшная проблема, которую ей доводилось решать, была смешной мелочью. Никогда от ее слов ничего не зависело, даже если она была права. Что ж делать, часто их воспринимали как сотрясение воздуха, хотя порой потом говорили: надо же, а Ленка-то не ошиблась… Сейчас от того, что она скажет – и как она скажет – зависит не много не мало, а жизнь двух людей. Двух очень дорогих ей людей. Которые ей поверили и пошли за ней. Зачем пошли, болваны! Бросил бы ее Маркус там, на площади, она одна ни за что бы не пошла спасать шута от публичной казни… чтоб привести его к казни тайной и не условной. Он бы или покаялся там, на эшафоте, или умер бы, а она бы это видела – и от страха, наверное, оказалась бы опять на Красном проспекте и уж точно ни за что не вернулась бы… Дура. Набитая опилками. Старыми и гнилыми.

Король подождал, пока она сядет, и опустился в свое кресло, не пригласив сесть жену. А Маркус говорил, что здесь джентльменство почти гипертрофировано. Правда, когда она села сама, отстранив Охранителя, Родаг не реагировал. Он вообще на нее почти не реагировал. Понятно. Брак заключен вместе с соответствующим договором, а остальное уже не суть важно. Сто раз читала в книжках. И вообще, негоже лилиям прясть, то есть бабам вмешиваться в дела государственные.

– Для чего они нужны тебе, Светлая?

– Они мои друзья, король Родаг, и я надеюсь, что ты понимаешь смысл этого слова.

– Друзья… Я завидую тебе, Светлая. Я тоже считал, что он мне друг. Однако он меня предал. Предавший раз непременно повторит это.

– Ты знаешь, почему он это сделал?

– Какая разница? Причины не всегда важны. Даже самое благое намерение может привести к плачевному результату. Крон, сделай так, чтобы охрана нас не слышала. Ты не хуже меня знаешь, что человека судят по делам, а не по помыслам.

– Он заслужил смерти?

– Заслужил, – кивнул Родаг, – и поверь мне, Светлая, это для меня гораздо больнее, чем ты думаешь. Проводника будут судить, и итога я предсказать не могу, вовсе необязательно он будет казнен или даже заключен в Башню. Возможно, что суд ограничится только изгнанием, а уж это Проводник не сочтет чрезмерной карой.

– Ты говоришь это для меня, для него или для шута?

Король помолчал и все же признался:

– Для шута. Я не хочу, чтобы он умер с мыслью, что уведет за собой друга. Прости, Светлая, но шут должен умереть.

– Чтобы утолить твой гнев? Или желание твоей королевы? Или амбиции твоего боевого мага, готового сжечь десяток твоих же солдат ради личной мести?

Король покачал головой. Голубые глаза потеплели и потемнели.

– Что бы он ни говорил, мы были друзьями, Светлая. Мне больно терять друга. Единственного. Первого в моей жизни и уже последнего. Я не людоед. Я всего лишь король. Спроси его, и он подтвердит, что я способен сам находить истину. Уже способен. Он помог мне научиться. Но разве дело во мне, Светлая?

– Тогда зачем? – воскликнула Лена. Шут поднял голову и отчетливо, хотя и хрипло, проговорил:

– Прости меня, Родаг. Если можешь. Я принимаю твое решение.

– Тогда скажи ей, почему ты должен умереть! Скажи правду – в последний раз!

– Скажи, – подбодрил наглый Маркус, – раз у короля язык не поворачивается.

Король кивнул Крону, и Маркус получил еще один магический удар, да такой силы, что просто рухнул на четвереньки. Лена вздрогнула. Глаза выцарапать, яйца оторвать, на сковородке поджарить и заставить съесть. Родаг болезненно сморщился.

– Не делай вид, что ты меня не понял, маг. Я велел тебе заткнуть его, а не поставить на колени. Или ты тоже хочешь суда?

– За то, что я не понял твоего приказа?

– За то, что ты без приказа применил пытки! – отрезал король. – Так что молчи и помни, что для короля нет ни мага, ни шута, есть только подданные. Говори, шут! Говори, если у тебя повернется язык.

– Ты знаешь, что у меня не получится промолчать, – неловко усмехнулся шут. – Я должен умереть, Светлая, это правда. Это правда. Ни у кого не может даже мысли возникнуть о том, чтобы нарушить волю короля. Три дня назад Крон не вел бы себя так, как сегодня. И пример ему подал я. Но если Крон увидит мою смерть, он поймет, что может кончить так же, на коленях и с удавкой на шее, и никакая магия его не спасет… Прости меня, Светлая, ты этого не знала. Я не хочу умирать, и я не смирился: я принял волю короля. И это тоже правда. Я не могу лгать. Не умею, даже если мне очень хочется. Послушай меня и ты, Родаг. Ты хороший король. Мудрый, решительный и не жестокий. Не вини себя. Ты принял верное решение. А я просто оттянул неизбежность. Прими последний совет: берегись Крона, потому что он чернокнижник. Это не запрещено Верховными Магами, я знаю, но поверь мне, твой боевой маг опасен для твоего королевства. Не для тебя лично. Не смотри на меня так, Крон, ты тоже знаешь, что я прав. Прости меня, мой король.

– Казнь в назидание? – ужаснулась Лена.

– Да, Светлая, – кивнул король. – Королева может жаждать мести, маг может жаждать удовлетворения амбиций, но не я.

Он порывисто встал и подошел к шуту. Тот смотрел на него снизу вверх, измученный, окровавленный, но вовсе не сломленный, готовый принять смерть по необходимости, и что бы они ни говорили все, никто в этом не виноват, кроме Лены.

– Прости меня, мой друг, – с болью проговорил король. – Я не могу иначе.

– Я знаю, мой король.

– Прощай.

Шут не смотрел на нее. Не говорил с ней. Натянулась петля, бледное лицо побагровело… и долго копившиеся слезы прорвались. Лена разревелась так, что Охранитель торопливо подбежал в ней и начал совать ей под нос резко пахнущий флакончик, Крон, забыл о своем имидже, засуетился рядом, рванулся к ней Маркус – и упал, скрученный неведомой силой, вскочила со своего кресла королева и замер король Родаг. Лена видела это не глазами, как-то иначе, может, просто разыгралось воображение. Она рыдала, отталкивая руки Охранителя, закрывая ладонями лицо, рыдала, не понимая, кто она и где она, зная только одно: из-за нее сейчас гаснет ироничный взгляд в крапинку и исчезает чутошная улыбка. Никто не виноват в этом, кроме нее, никакая государственная необходимость ни при чем, никакая месть, никакое назидание, виновата только она, дурная баба Ленка Карелина с ее души прекрасными порывами и абсолютным непониманием окружающего мира, неспособная просчитать последствия своих действий даже на полчаса вперед и забывшая, что благими намерениями вымощена дорога в ад… В ад, куда она только что отпустила Роша Винора.