Александр Турбин - Метаморфозы: танцор

Хотелось верить, что Рорка атакуют все сразу, прошлые схватки давали повод так думать. Увы, наши желания и действительность — это разные вещи. Командир Рорка оказался достаточно опытен, осторожен и умен, он разделил нападавших на группы, а одну вообще оставил в резерве. Непредвиденное обстоятельство вынудило нас идти на риск. Несколько десятков разведчиков Рорка, первыми ворвавшихся в город, погибли под слитным залпом арбалетных болтов и стрел. Рухнули вместе со своими лошадьми, так и не успев добраться до деревянного настила, скрывавшего выкопанный за много дней провал. Их тела, утыканные стрелами как подушки иголками, солдаты оттащили за стены домов — волоком по камням, боясь не успеть. Успели.

Вторая группа шаргов не рискнула въезжать в ворота, а забралась на стены, устланные соломой, облитой заранее подготовленным раствором. В этом мире тела погибших сжигали жуткой смесью из сырой нефти и какого-то растительного масла. Может, это и не греческий огонь, но горело тоже неплохо. Что было бы, если бы добавить к этому еще и серу? По предложению Тона Фога, чтобы перебить едкий запах нефти, ее смешали с водой из канализационных стоков, бытовыми отходами и конским навозом из оставшихся бесхозными конюшен. Полученный в результате одуряюще-тошнотворный аромат отбивал любое желание стоять и разбираться в химическом составе такой дряни. Резкий, тягучий запах выбивал слезы в глазах и выворачивал нутро.

Самые ленивые и наиболее возмущенные горожане направлялись именно на эти работы — пропитку и укладку соломы. Очень быстро возмущение и лень стали сходить на нет — работа ассенизатора пугала людей больше, чем плети. Пусть лучше подкашиваются ноги от тяжелого труда, чем постоянно выворачивается желудок. Поверху соломы набросали горы мусора — всего, что могло гореть. В уложенном скате обливались бревна и доски. А внизу — полоса в несколько шагов из сена, соломы, матрасов, одеял, подушек, старой одежды, перемешанных с ветками и листьями. На это горючей дряни не хватило, но все загорелось и так.

Сколько погибло врагов, считать было рано — жар не спал, тела еще дымились, разбирать завал из трупов у ворот вообще никто не торопился. На ближайшую пару дней такая пробка надежнее любых створок. Правда, рано или поздно они начнут разлагаться, и тогда вопрос их захоронения встанет с особой остротой, но потом, и до этого еще дожить надо.

Тела погибших людей хоронили прямо в парке. Почти два десятка лучников Меченого и арбалетчиков, проигравших дуэли с воинами Рорка, несмотря на удобные и хорошо защищенные позиции, огонь и камни у врага под ногами. Почти сотня ополченцев, у которых забрали мечи, а выдали луки — в этот день стрелы были важнее мечей. Несколько копейщиков, застреленных в спину и не успевших дотащить трупы лошадей разведчиков Рорка. Еще несколько десятков солдат и ополченцев, сталью встретивших тех немногих нападавших, кому все-таки удалось прорваться в город. Десяток горожан, погибших на работах — от усталости, обрушившихся камней, крыш, деревьев. И вдвое больше тех, кто задохнулся в едком дыму или сгорел в начавшихся пожарах — ветер нес искры в город.

Огонь сжег не всех, часть врагов еще таилась в завалах и ждала жертв. Их ликвидация была первоочередной задачей, и лучники Меченого разошлись по нетронутым огнем участкам стены, страхуя друг друга. Городские собаки, сбежавшиеся со всего Валенхарра на запахи жареного мяса, оказались отличным средством для поиска стрелковых позиций. В следующие несколько часов с переменным успехом шла зачистка, в которой охотники и жертвы часто менялись местами. Так в городском парке появилось еще несколько могил, а в импровизированных казематах — пленников.

За долгие годы своей бурной жизни Шен Ро смотрел в глаза Демона Ту несчетное количество раз и всегда встречал взгляд проводника смерти с улыбкой на губах, презрением в раскосых глазах и любимым мечом в правой руке. И Демон Ту, холодный и расчетливый, всегда отступал под напором яростного сотника. В этот раз все было совсем иначе.

Зажатая валунами нога приковала старого Барчи к земле, а отсутствие глаза заставило отказаться от лука. Вы пробовали стрелять из лука, оценивая расстояние и перспективу одним глазом? Нет? Старый Барчи весь скорбный путь на Восток занимался только этим, под дикий хохот остальных — здоровых, сильных, свободных, молодых. Глупых и жестоких. Он сам когда-то был таким же. Сильным. И метким. И глупым. Сейчас семилетний ребенок и семидесятилетняя старуха попадут в цель точнее него. И старый сотник вычеркнул из памяти славные дни прошлого, когда стрелы еще просились в руку из колчана, чтобы через мгновение встретить чье-то бьющееся сердце.

Что остается воину, прикованному к земле и лишенному возможности ответить выстрелом на выстрел? Лежать и в бессильной злобе махать любимым мечом, теперь уже под хохот ничтожных? Вы пробовали махать так тяжелым клинком, не имея опоры, не глядя на боль в сведенных мышцах ноги, навалившуюся усталость, через затянувшие взор ярость и стыд? Нет? Старый Барчи полчаса не подпускал к себе забавляющихся обезьян в железных куртках, пока какой-то отчаянный рубака не рискнул и не сделал шаг. И в самый важный момент сил не хватило. Ничтожный, смеясь, выбил меч из дрожащей руки искалеченного Шен Ро.

Вы когда-нибудь складывали самые дорогие воспоминания своей жизни в потаенные карманы души, скрытые и никому не доступные, чтобы перебрать их только однажды — перед ликом смерти? Нет? Старый Шен Ро Барчи всю жизнь копил события, эмоции и победы. О да, ему было с чем встретить Демона Ту. Только каково же в самый важный момент понять, что все — песок, предательски убегающий между сведенных от усталости пальцев? Не знаете? Спросите у славного сотника Клана Заката, раздавленного и униженного собственной беспомощностью и живучестью, проклинающего одного задержавшегося по дороге к нему демона. Почему он не протянул руку раньше, в мгновениях славы, ярости и упоения битвой?

Шен Ро смотрел единственным глазом на смеющихся ничтожных, волокущих его избитое, изломанное тело по деревянным ступеням лестницы на второй этаж какого-то здания, и проклинал Демона Ту.

— Зачем он нам, у него даже языка, и того нет. — Меченый, скривившись, смотрел на прикованное цепями к стене тело. — Там полно пленников и целей, и полезней.

— Он раб, капитан. Ты просто не хочешь видеть. — Логор подошел ближе и пальцами прижал еще не до конца зажившее клеймо на лбу шарга. Меченый сморщился, пленник даже не повел единственным глазом.

— И что, командир? У шаргов рабы говорят не больше, чем сами шарги. А у этого еще и языка нет. Чем отвечать будет? Клеймом?