Елена Никитина - Игры Чёрта

— Ты хотя бы догадываешься, с кем связалась? Тебе следует прикусить язык, женщина, потому что…

Чувствуя, что снова начинаю выходить из себя, я выставила руки ладонями вперед и сказала:

— Стоп! Это слишком далеко заходит. Я освобождаю тебя от своего желания.

— Если бы это было так легко, то я еще утром выбил бы его из тебя силой! — прошипел он.

Потребовалось несколько секунд, прежде чем я поняла, почему сердце бешено бьется в груди, а на глаза наворачиваются слезы. Я задыхалась от обиды и позора.

— Почему? Мне для этого нужно загадать еще одно желание?

— Умолкни, женщина! Я еще не разобрался с первым, а ты уже готова повесить на меня следующее!

Глядя на разъяренного Демьяна, кровь буквально застыла в моих жилах. Черт возьми, бывает же такое! Я уверена на двести процентов, что он намеренно оскорблял меня.

— Тогда остается только один выход, — буркнула я, отведя глаза. — Осуществить первое.

— Ты глупа или безумна?!

— И это мне говоришь ты? Ведь это ты и осуществлять желание не хочешь, и мой отказ от него не принимаешь. Так кто из нас путается в показаниях? Кто из нас безумный глупец? — не дав ему времени на возражения, я поднялась с лавки. — До свиданья, — я развернулась и сделала несколько шагов, прежде чем услышала сдавленный смешок, и еще шаг, когда Демьян, нарочито закашлявшись, попытался скрыть его. И еще два шага, после которых нить снова натянулась.

Я несколько минут в нерешительности топталась на пороге комнаты, не зная как побороть растущую тревогу. Зеркало звало меня, притягивало и манило.

Не знаю сколько бы я так простояла, но внезапная, осенившая меня мысль подстегнула к действию. Я выдвинула ящик внизу дивана, достала простынь. С секунду подумала, потом решительно подошла к зеркалу. Белая ткань укрыла от моих глаз эту чертову штуку. Конечно, от этого зеркало никуда не делось, но все же, мне стало гораздо легче. Потом, подтащив стул, я сняла зеркало со стены.

Последнее о чем я думала, волоча его по коридору, так это о том, что скажу Моранне об его исчезновении. Подтянув его к лифту, я вдавила кнопку вызова. Это будет первый сюрприз Черту. Створки лифта со скрипом поползли в стороны, и я вошла в кабину, жалея, что не прихватила с собой молоток, чтобы вдребезги разбить эту штуку!

Утро раннее, поэтому на пути к мусорному контейнеру я никого не встретила. Утренняя прохлада придавала уверенности. Когда рядом с контейнером увидела осколки и слишком знакомую резную оправу, на мгновение оцепенела, но размышлять о совпадениях себе не позволила. Вместо этого бросила зеркало оземь.

Как только я перешагнула порог кухни, Катька прожгла меня ледяным взглядом.

— Пришла в себя? — процедила она, потянувшись за сигаретой.

— Ну да, — пробормотала я, присаживаясь рядом.

Катя дернулась и отодвинула стул подальше от меня, после чего прикурила сигарету. С ее губ сорвался хриплый смех — искусственный, ненастоящий.

— Значит так, тревожная женщина, — начала Катя, делая торопливую затяжку. — Ты готова поговорить начистоту? Без всяких сопливых заморочек. Мы не будем обсуждать мою стервозность, мои поступки. Мы будем говорить о тебе. Согласна?

— Только цена моей откровенности — твоя честность, — я уже решила, что сегодня узнаю причину, по которой мой муж так прилип к ней.

Катя долго обдумывала мои слова, и следующий вопрос задала осторожно.

— Ты по-прежнему любишь Стаса?

— Да.

— Ты хочешь его вернуть?

— Да.

— Ты понимаешь, что я просто так его не отпущу?

— Да.

— И ты готова идти до конца?

— Я всегда иду до конца, — я собиралась отвечать на ее вопросы не сразу, предварительно обдумывая, но правда сорвалась с губ, помимо моей воли. Что со мной творится? Еще вчера я действительно думала, что готова на все ради Стаса, но теперь уверенность в этом гасла, словно на тлеющую надежду кто-то медленно ронял капли воды.

Катя кивнула, в ее глазах одновременно отразились: страх, укор, понимание.

— Для тебя приемлемы любые методы?

— Нет.

Она сначала облегченно выдохнула, а потом сосредоточенно посмотрела на меня.

— Ты меня ненавидишь?

— Да.

Ее лицо изменилось, на нее, словно разом обрушилась печаль и боль. А когда она заговорила, голос звучал сурово.

— Ты сможешь переступить через меня?

— Так же, как это сделала ты?

— Я же просила, — неожиданно простонала она, бросая окурок в пепельницу.

— Может мне тоже стоит тебя попросить? — не удержавшись, язвительно поинтересовалась я.

— О чем?

— Отстать от моего мужа, — изобразив улыбку на лице, я попыталась убрать назойливую картину, неожиданно всплывшую перед глазами, где Катя сливается в пылком объятии со Стасом. Я замолчала, пытаясь сглотнуть подступившие к горлу слезы.

Катя глубоко вздохнула, будто готовясь к чему-то ужасному, раздраженно поправила выбившуюся на лоб прядь.

— Лина, прости, я должна была все сделать иначе, продумать лучше… не делать этого… а вместо… прости, — осипшим голосом сбивчиво лепетала она и замолчала, опустив голову, рыжие волосы упали на лицо, и уже секунду спустя зарыдала в голос и бросилась ко мне:

— Прости меня, Лина, — всхлипывала она. — Прости… хочешь я брошу его, хочешь попрошу, чтобы он вернулся к тебе?

Но Черт ясно дал понять, что в мире, где есть я со Стасом, нет места Кате. И пусть мне больно осознавать, что Стаса я теряю, а голубые глазенки сынишки не выходили из головы, я стояла, прямо держа спину, прочно запечатав чувства глубоко внутри. Пусть это временно, пусть боль вернется, но сейчас нужно быть сильной. И я хваталась за эту мысль, как за соломинку, такую хрупкую и непрочную, способную сломаться от малейшего давления, иначе разум покинет меня.

В мою душу пораженно ворвалась догадка, может быть, этот голубоглазый ангел родится не у меня, а у нее.

— Ты беременна?

— Нет! — вкрикнула она, сжимая мои плечи.

— Я не успеваю за переменами твоего настроения! Ты то орешь, то плачешь!

— Я схожу с ума, — в унисон выкрикнули мы и удивленно посмотрели друг на друга. Не знаю, что больше меня удивило: ее истерика, бесвязная речь или бесконечные извинения. Но она не выглядела так, словно осознала свою ошибку.

— Стас говорил обо мне?

— Нет, то есть да…

— Почему он ушел к тебе? Чем ты его держишь? Ты приворожила его?

— Приворожила? — завизжала она, отскакивая от меня.

То, что произошло дальше, ни в какие ворота не лезло, Катя расхохоталась. Смех разнесся по кухне, эхом отталкиваясь от стен. Тяжелый, с надрывом, истерический хохот сотрясал ее тело, она сгорбилась, закрывая руками лицо. А когда моя бывшая подруга запрокинула голову в новом безудержном приступе, глаза ее безумно блеснули. Это потрясло меня настолько, что я испуганно отшатнулась. Она уже не была собой.