Владимир Лещенко - Звероликий

Толстяк выпучил глаза. Его дама тоже заволновалась.

– Вам следует извиниться перед доминусом Лайером.

Усач удивленно взирал на мага, а потом разразился в ответ тирадой аллеманских слов и междометий, среди которых Крис различил лишь «а кто ты такой?!».

– Ладно… – печально пожал плечами Чан‑хой и сделал какое‑то замысловатое движение пальцами левой руки.

Пару секунд господинчик озадаченно прислушивался к себе, а потом вдруг схватился за живот и, выскользнув из‑за стола, трусцой засеменил в сторону туалета…

– Я сейчас, – решительно поднялась и блондинка.

– Ты куда? – оторопел детектив.

– Да так, носик припудрить! – хищно оскалилась его напарница.

Когда через пять минут она вернулась, довольная и веселая, Лайер заметил, что один из ее ноготков сломан…

– Слушай, Натали, – спросил Крис у все еще хихикающей спутницы, когда они уже покинули хинский квартал. – Ты все‑таки в людях разбираешься слегка получше меня…

Зеленоглазка надулась от гордости и согласно кивнула.

– Тебе не показалось, что Чин чего‑то опасается? И слегка недоговаривает?

– Нет, не показалось, – ответила Куркова, вмиг посерьезнев. – Так оно и есть…

Глава шестая

ЗНАМЕНИЯ (Интерлюдия 2)

Таркун Дерилл, санитар (а по совместительству и ночной сторож) морга Второй Сераписской городской больницы, сидел в своем обиталище и, по обыкновению, гневался на весь мир.

И было отчего обижаться.

Имелся у него за морем, в Мавретании, дом и не бог весть какой, но все же приличный кусок земли и сад. Жил Таркун пусть и не роскошно, но в достатке. И думал, что так и проживет свой век и успокоится на том же кладбище, что его отец, дед, прадед…

Не тут‑то было!

Вначале какие‑то идиоты, которых он искренне считал своими вождями, захотели отделиться от Империи – как будто и так было плохо! Объявили о создании Независимой Республики Мавретании.

Императорское правительство в Александрии сперва не восприняло все это всерьез. Потом удивилось и рассердилось.

Затем треклятые имперцы вздумали затеять войну с идиотами‑вождями, но вместо того чтобы этих идиотов переловить и вздернуть, амнистировали их.

Те, ясное дело, опять взялись за старое. После правители Александрии на деле доказали истинность слов идиотов‑вождей, что Империя сгнила до печенок. А именно: вывели войска из почти всей Северной Африки, сказав, что предоставляют неразумных смутьянов их собственной судьбе и воле их болванов‑вождей. И наконец вожди доказали, что они и в самом деле дураки и мерзавцы, не поделив власть и из‑за этого развязав войны друг с другом.

А в итоге мирный земледелец Таркун Дерилл вместе со своим семейством должен был искать убежища в этой самой Империи и браться за любую работу, чтобы заработать на кусок хлеба для себя, своей больной жены и своих невесток с внуками. Потому как в семье он единственный взрослый мужчина. Три его сына погибли во всех этих войнах. Один – сражаясь против Империи, второй – за нее, а третий – пытаясь воспрепятствовать бандитам забрать последнего вола…

Но Великий Нгаа милостив – позволил добраться на старой паровой калоше до Сераписа, получить статус беженца (помог запасливо сохраненный в тайнике паспорт подданного Pax Rоmanum) и даже какую‑то пенсию. Глядишь, доживет свой век спокойно, с родными.

Он поселился здесь же, в морге, в чуланчике. Поставил списанную больничную койку, пару самодельных табуреток. Варил себе еду на газовом рожке, которым каморка и освещалась.

Иногда к нему приходил больничный сторож Гай Юлий – одноногий ветеран самой первой из Мавретанских войн, и они играли в нарды и шашки да вспоминали края, обоим им памятные.

Размышления санитара прервал дребезжащий звук дверного колокольчика.

– Ну, кто там? – осведомился Таркун, по въевшейся еще на родине привычке пододвигая на всякий случай топор.

– Открывай!

Это был его знакомый, британец Гавейн, водитель больничной «труповозки».

– Привез тебе, старый африканский перец, нового постояльца.

– Кого ж на этот раз? – справился санитар, бряцая ключами и отпирая дверь последнего пристанища для очередного несчастного.

– Да так, пьяница какой‑то. Вывалился из окна после десятой бутылки пива, и башка вдребезги.

– Это не так плохо, – пробурчал мавр.

По крайней мере, покойник свежий, вонять не будет, тем более что со льдом проблемы – единственный больничный холодильный агрегат, допотопная «Скандия», еле‑еле справляется, а на новую отцы города денег не дают. Вот пару недель назад привезли сразу трех давних утопленников – так хоть из морга беги, под деревом ночуй.

– Давай неси!

И шофер вместе с мортусом поволокли накрытые ветхой простыней носилки в глубь полутемных переходов бывшего храма Плутона.

Положив бедолагу в цинковый ящик, Таркун вывалил туда полведра льда и накрыл сверху парой старых телогреек, чтобы лед не таял слишком быстро.

Потом дал водиле расписаться в книге приема‑выдачи покойников. С тех пор как в мертвецкой с полгода назад обнаружились непонятно как оказавшиеся тут неучтенные мертвяки, с отчетностью у них стало строго.

– Может, хлебнем за упокой души мертвецов честных?! – осведомился водитель. – Мне все равно телегу в гараж ставить, так что можно…

– Хлебнем, отчего ж нет, – пожал плечами Таркун.

Они разлили по больничным мензуркам разведенный водой спирт, выпили не чокаясь.

– Закусить есть чем? О, рыбка! Это хорошо! А то тут ходят слухи, будто ты тут из мертвецов ветчину делаешь! Ладно, пока…

Оставшись один, санитар махнул рукой на дурацкую шутку британца (своеобразный, конечно, юмор у жителей островов) и отправился спать.

Посреди ночи его разбудил грохот: опрокинулась цинковая ванна.

Вслед за тем послышался плеск воды и странный перестук льда. Словно кто‑то помешивал соломинкой коктейль в бокале.

– Великий Нгаа, бог моих предков, оборони от видений! – забормотал сторож.

К нему вернулись уже вроде отпустившие кошмары – оживающие мертвецы. Такое бывало с Таркуном в первые месяцы, как устроился сюда на работу. Наслушался баек пустомели Гая Юлия о том, что в подвалах древнего храма водится всякая мерзость. Все‑таки владения бога подземного царства, хоть и давно уже оскверненные. И пошло‑поехало… Что ни ночь, так и начинали мерещиться хороводы мертвецов. Еле тогда вылечился у местного знахаря, пошли Нгаа долгие годы Луцию Веру.

Промелькнула надежда, может, кто‑то из нажравшихся дармовой спиртяги больничных санитаров забрел случайно в его заведение и теперь блуждает среди мертвых тел, не понимая, куда попал. Ну, и наткнулся на ванну в темноте.