Анатолий Махавкин - Леди Зима (СИ)

В последней фразе Джонрако уловил скрытую угрозу, вроде бы направленную в его адрес. В голове капитана закружил настоящий ураган, когда он попытался сообразить: где и когда он мог умудриться стать на пути этого чудовища. Но всё оказалось тщетно: последние годы Джонрако старался избегать преступников, отчасти по причине злосчастного рейса с Остриём на борту.

Физиономия Острия отражала фальшивое снисхождение, а вот в глазах своих товарищей Джонрако разглядел панихиду по себе. Для них он уже превратился в труп, который продолжает говорить, но это — ненадолго. Всё это взбесило капитана, вызвав у него желание ухватить бандита и размазать его по стене таверны. Тем не менее, Собболи отлично понимал, насколько неосуществимо это его желание, поэтому лишь процедил:

— Я — мирный человек и стараюсь без нужды никому не наступать на больную мозоль, — он помолчал и добавил, скрипнув зубами, — Как бы я к нему ни относился.

Джонрако готовился ко всему: к окрику, угрозам, даже выстрелу, но Остриё лишь покивал, звякнув цепочками в абсолютной тишине. На физиономии бандита появилось разочарование, словно он осуждал недостойный поступок, совершённый его любимым сыном (что было исключено, в принципе, учитывая нестандартную сексуальную ориентацию).

— До меня дошли слухи, — сказал преступник и позволил грифончику спуститься на стол, — Будто завтра, из нашего порта отправляется корабль одного моего близкого знакомого, я бы даже назвал его другом. Ибо, как я могу назвать иначе столь славного капитана, как Джонрако Собболи? Обычно слухи, достигающие моих ушей весьма достоверны, ибо лживых посланников я лишаю языков, вместе с головами, дабы они более не могли распространять неправду. Итак?

Острие поднял взгляд и мореход содрогнулся, увидев в глубине бесцветных глаз притаившуюся смерть. С трудом удерживаясь от паники, капитан кивнул.

— Так и есть, — стараясь, чтобы рука не дрожала, он отогнал шипнувшего грифончика от своей посуды и сделал натужный глоток, — Чтоб меня черти взяли, если это как то может вам помешать.

— Само отплытие — нисколько, — улыбка Острия напоминала разрез на окоченевшем трупе, — Однако, на корабле, как мне стало известно, отправляется некий пассажир. Негодяй, заплативший очень приличную сумму, пытаясь избежать справедливого суда. Моего суда.

Пристально глядя в глаза, где медленно разгоралось адское пламя, Джонрако подумал, что на месте парня, постарался бы укрыться даже не на Калларисе, а у самого морского дьявола. И какого чёрта натворил Хастол, если Острие решил лично преследовать беглеца?

— Так как обстоят дела с пассажиром? — ласково спросил бандит и вдруг сорвался на крик, — Всё моё принадлежит мне! Никто не имеет права избегать моего общества без моего на то согласия! И если беглецу окажут помощь, я…

Острие прикрыл глаза и некоторое время сидел неподвижно, точно изваяние. Грудь его тяжело вздымалась, а бледная физиономия пошла пятнами. Все замерли, ошарашенные вспышкой и даже грифончик испуганно спрятался под стол, вытаращившись светящимися глазками на хозяина.

Спустя несколько, невероятно длинных, секунд бандит, не открывая глаз, снял с пояса небольшую коробочку сверкающую алмазной инкрустацией. Длинные пальцы нервно стукнули по крышке шкатулки и та открылась с приятным звоном. Внутри оказался бурый порошок, состоящий из крупных пушистых частиц. Острие склонился к коробочке и принялся втирать коричневую субстанцию в странно белёсые дёсны.

В полном безмолвии слышалось лёгкое шипение, с которым растворялся порошок. На лице преступника появилась блаженная улыбка, а на тонких губах заблестела плёнка слюны. Знающие понятливо кивнули, постаравшись скрыть жест от охраны бандита.

Джонрако тоже была знакома начинка шкатулки и он не удивился тому, что известнейший преступник принимает фиамирскую пыль, его поразило лишь количество этого дорогущего наркотика и применение его, в качестве обычного успокоительного.

Пыль, привезённая с одного их ныряющих островов Нофтранста, первоначально применялась, как мощный афродизиак, но позже выяснилось, что порошок стимулирует мозг, вызывая невероятные по яркости видения. К сожалению, длительное употребление финамирской пыли приводило к вспышкам дикой ярости и последующему безумию. Судя по всему, Острие уже благополучно достиг стадии неконтролируемого буйства и на всех парусах приближался к погружению в пучину сумасшествия.

Всё это промелькнуло в голове капитана, пока он смотрел на умиротворённую физиономию преступника, с которой, мало-помалу, начинали сходить багровые пятна. Психопат-убийца хотел получить информацию о пассажире «Морского чёрта» и возможно, разделаться с ним. Хастол не очень нравился мореходу, но Острие был последним человеком в мире, кому он желал выдать странного парня. Поэтому Джонрако решил немного потянуть время, в попытке разузнать хоть немного больше.

— И чем же так провинился этот жуткий человек, ставший на вашем пути? — почти равнодушно поинтересовался капитан, неторопливо раскуривая погасшую трубку и старательно избегая пронзительного взгляда собеседника.

— Провинился? — удивлённо переспросил Острие и жестом подозвал ручного зверька, — Разве побег, без моего на то согласия, не является самым тяжёлым преступлением? Но, вообще-то, Джонрако, друг мой, тебя это нисколько не касается. От тебя, мой доблестный капитан, требуется лишь одно: подтвердить мои подозрения.

Слово: «подозрения» не ускользнуло от Собболи и он тут же вцепится в него; стало быть преступник не уверен, а лишь предполагает, это — хорошо.

— Чёрт меня возьми, — пробормотал капитан, окутывая себя клубами дыма, — если тут нет какой-то ошибки. Я бы ощутил панику и страх беглеца, если бы беседовал с ним, обещая место на «Чёрте».

Глаза бандита сверкнули.

— Не рассказывая мне сказки! — прорычал он, вцепившись в стол, — Целая куча свидетелей своими глазами видели, как она разговаривала с тобой и предлагала мешок с деньгами. Да я и сам знаю, сколько золота она взяла, чтобы заплатить безумцу, который согласится взять её на борт.

Трубка выпала изо рта ошарашенного капитана и запрыгала между пивных бокалов, оставляя дорожку из угольков и пепла. «Она»? «Её»?

— Она, это — кто? — сумел выдавить Собболи, сквозь приступ кашля, одолевший его, — О ком, проглоти тебя кальмар, ты говоришь?

— Она, это — девка, которую ты согласился вывезти из Ченса! — рявкнул Острие, стукнув кулаком по столу, в то время, как его лицо дрожало мелкой дрожью, а на бледной коже то появлялись, то исчезали красные пятна, — Это — та, рыжая потаскуха, которую я разорву на части, стоит ей угодить в мои руки. Не притворяйся дураком, просоленный урод!