Олег Верещагин - Оруженосец

Вода текла в сотне шагов от лагеря струёй из-под двух нависших балконом камней. Пашка сунулся к ней — только сейчас ощутил, что внутри всё спеклось в камень, — и получил в ухо.

Удар был нанесён без злобы, но с такой силой, что Пашку швырнуло на камни, слышать левым ухом он перестал, а эта сторона головы онемела.

Мальчишка вскочил и бросился на рыжего. Целя под дых правой, а левой — рабочей — прикрываясь. И сумел! Рыжий не знал, что Пашка левша. И словил хук в челюсть. Причём классный — на ногах рыжий устоял только потому, что грохнулся спиной в отвесную каменную глыбу…

…Да.

Что скажешь?

Так Пашку не били ещё никогда в жизни. Рыжий быстро раздавил организованное сопротивление мальчишки (которое тот всё же оказал и пару раз попал удачно) и умело молотил кулаками, поднимал упавшего и бил снова. Когда Пашка перестал сопротивляться (просто потерял сознание), позволил упасть (упавшего не ударил ни разу) и отлил водой.

Пашка привстал и плюнул ему на сапог кровью из лопнувшей изнутри левой щеки. Рыжий не стал его бить больше — вздохнул вдруг как-то странно, чуть ли не сочувственно, и стал сам набирать воду в вёдра…

…Оказалось, что кормить горячим будут и рабов (орки давно что-то пожрали и просто валялись на каких-то подстилках, галдели или спали; волки бродили вокруг — то ли охотились, то ли дозор несли, то ли и то и другое…). Впрочем, Пашку это не обрадовало. Он лежал на сдвинутых ногах Туннаса и ещё одного молодого парня (не на сырую же землю валиться?) и шипел — Туннас вытирал ему лицо намоченным в талой воде краем Пашкиной же майки, что-то одобрительно приговаривая. Пашка через силу улыбался. Странно. Ему было больно, офигенно больно. И в то же время как-то… бодрее он себя, что ли, чувствовал? Немного побаивался продолжения — сейчас разложат на камнях и отлупцуют плётками. Но люди сюда даже не смотрели и говорили про что-то своё, по очереди пробуя из котла.

Ну что ж, вломили крепко… Помимо рассечённой щеки шатались два зуба. Болели рёбра и ныло ухо.

— Хватит, ладно. — Пашка отстранил вновь скованными руками пальцы Туннаса с подолом своей майки и сел. Поёжился. — Холодно. И жрать охота…

…Жрачку плюхали в деревянные миски — их везли в одном из вьюков. А вот ложек не полагалось. Видимо, считалось, что густую кашу рабы съедят и так. Ну что ж…

Каша оказалась гречневой — густой, почти несолёной и, конечно, без мяса или чего-то похожего. Просто пустая каша (а сами лопали с копчёным мясом, судя по запаху). Но живот у мальчишки давно подвело до предела — так, что и голод-то немножко отступил, вернулся только при виде каши, но с утроенной силой. Правда, есть было плохо — пару раз горячая каша попадала изнутри на раненую щёку, и от боли слёзы наворачивались на глаза. Да что ж такое?! Да и «браслеты» мешали, Пашка дёргал руками, сердито зыркал вокруг… и в какой-то момент понял, что его правая кисть от одного из таких рывков до середины пролезла в кольцо!

Пашка обмер. Тут же заставил себя жевать, прикрываясь миской. А правой рукой покручивал, пока железо не врезалось в кожу совсем уж нестерпимо.

И понял, что, пожалуй, сможет вытащить руку. Кольцо, рассчитанное на крупную кисть — мужскую или здешнего юноши, может, даже много работавшего старшего мальчишки — для узких кистей невысокого Пашки оказалось широко.

Туннас, глядя на Пашку, плавным движением задвинул его кисть обратно (на руке выступила кровь из широкого стёса-ссадины). Второй сосед в этот момент пересел, прикрывая происходящее. Пашка посмотрел Туннасу в глаза — в упор, неотрывно. Тот покачал головой, незаметно указал на волков. Потом, не переставая есть — прихватывать прямо губами из стоящей на поднятом колене чашки, опустил руки и на мокрой земле начал чертить линии.

— Rhudaur, — он показал на себя. — Thani… ugru…[21] — поморщился, показал на себя, потом повторил: — Rhudaur… — И показал, как перерезает горло.

— Я понял, — кивнул Пашка. — Твоя земля. Рудаур. Тут плохо. Да?

Наверное, Туннас понял только кивок, но в ответ кивнул. Ткнул в чертёж:

— Nen… — украдкой повёл вокруг, обводя рабов, орков, волков…

— Мы… — прошептал Пашка и снова кивнул. Туннас опять ответил кивком. И провёл решительную черту на юг (кажется):

— Cardolan, — и ещё одну — на юго-запад: — Arthedain… — повторил, — nên… — И пальцами показал идущего человека, потом — на свои чёрточки.

Пашка опять кивнул. Он на самом деле понял. Они идут не на север, которого сначала так боялись его спутники. А почему-то на юг. Туда, где… эти Кардолан и Артедайн. Арнорские княжества, где «хорошие парни».

А вдруг получится сбежать?! Пашка быстро посмотрел в стороны, как будто его мысли могли подслушать конвоиры. Туннас — с блеском в глазах — тронул кольца на руках мальчишки и одобрительно кивнул: мол, да, можно будет попробовать! Это было ясно без слов.

Но тут же Пашка внутренне окаменел, как от заморозки. А заморозила его одна простая мысль: он-то руки вывернет. А дальше… а ведь дальше надо будет помочь освободиться остальным. Иначе он… кто?!

А они тебе кто, взбунтовалось что-то внутри — с подвизгом взбунтовалось! Получится — беги со всех ног и…

Он опять встретился глазами с Туннасом, который, тоже явно повеселев, со вкусом вылизывал миску. И тот, высунув из миски нос, подмигнул Пашке.

Ну что ж… Хорошо было уже и то, что миски мыть досталось не Пашке — его, как видно расковывать снова поопасались. Пустячок, а приятно. Плохо то, что опять пришлось идти, и, хотя ветер улёгся, верхом натянуло тучи, и из них начал сеяться холодный дождь. Орки были вроде бы как даже довольны, хотя от них и их волков понесло мокрой вонью. Волки воняли намного приятней… Да и спать хотелось, глаза слипались.

«Ох заболею, — подумал Пашка, переставляя ноги, которые опять начали коченеть. — Точно теперь заболею, а что тогда? Аспирином поить не будут и даже мёда наверняка пожалеют. Куда мы тащимся-то?!»

От невозможности просто поговорить с кем-нибудь Пашка добавочно бесился. И как-то даже не сразу сообразил, что они подходят к лесу, а под ногами — утоптанная дорога, хотя и размокшая, но явная, прорезанная тут и там следами телег и конских копыт. Холодная грязь, похожая на мерзкое мыло, оказалась такой же скользкой, Пашка несколько раз чудом сохранил равновесие, а в колонне двое или трое падали и быстро поднимались.

Через полчаса после начала дождя они миновали то, что издалека казалось грядой холмов. Вблизи Пашка понял — это не холмы, а вал. Старинный вал, тянувшийся на восток и запад, сколько хватало взгляда. Через равные промежутки на «холмах» были видны почти сровненные с землёй серые каменные кольца — руины сторожевых башен… Между двух таких — в лощину, которая когда-то была, наверное, проёмом ворот, — колонна и прошла.