Андрей Лавистов - Нелюди Великой реки. Полуэльф

Ознакомительный фрагмент

— Еще раз, не понял.

— Да чего тут непонятного?! — разозлился Виталий. — Когда полнолуние — океанские и морские приливы высокие, а объем моего тела растет! Когда новолуние — наоборот, уменьшаюсь я в объеме! Как приливы, короче. И как отливы! Чего же тут непонятного? Приливы в полнолуние увеличиваются, судя по подсчетам, где-то на сорок сантиметров. Так что мой рост увеличивается примерно на двадцать пять-тридцать. Остальное за счет не костей, а сухожилий. Но это очень сложные расчеты — мышечная масса принимается за…

— Стой, стой, хорош! — удержал я Виталия оттого, чтобы он оседлал своего любимого конька. — Значит, как полнолуние — ты растешь, как новолуние — сжимаешься?

— Точно. Не знаю, правда, все ли метаморфы так, или я один такой уникум…

А оно то сжимается, как воробей,То растет, как воздушный пирог… —

только и смог произнести я в ответ на эти удивительные факты из жизни оборотней.

— Не дави интеллектом, Корнеев, — поморщился Виталий. — Слушай дальше. Все было хорошо, пока я был занят только научной работой. Но теперь, как защитился, мне надо лекции читать. А как я буду их читать, если сегодня я ростом метр шестьдесят пять, а через два лунных цикла — под два метра! Короче, после того как в полнолуние я достиг максимального объема, я решил стабилизировать это состояние.

— Понравилось быть высоким, толстым и красивым парнишей? — Перебивать Стрекалова я не собирался, само как-то вырвалось.

— Не валяй дурака, просто первые два цикла — накопление энергии, в любом календарике это написано. А энергия лишней не бывает. Так вот, стал я перед зеркалом наносить на тело руны. В результате нанесенные руны получились, во-первых, в зеркальном отражении, но это я учел, а во-вторых, совершенно неожиданно появился двойник-зеркалка. Причем необычный такой — без всякого проявления враждебности. И еще — этот двойник оказался оборотнем. Мои способности тоже передались ему — за счет, видимо, тех рун, которые были наложены и отразились в зеркале. Пока он в моей компании — вполне вменяемый гуманоид, подчиняется вербальным командам, часто верно реагирует на невысказанные. Большинство его поступков повторяют мои, но может и самостоятельно действовать. Я даже хотел сделать его своим ассистентом, представляешь: только подумаю, чтобы подал реактив или инструмент, — а он несет уже… Но удаляться ему от меня нельзя — может начаться неконтролируемый процесс метаморфозы… Животное начало в нем очень сильно. Особенно это касается продолжения рода. И агрессивен он!

— Маньяк, что ли, сексуальный? — Я чуть не расхохотался, услышав такие откровения. На самом деле представить маньяка-оборотня легче легкого: животное должно же как-то проявляться.

— Не в этом смысле, — даже не улыбнулся Стрекалов. — Единственный доступный способ для него продолжить род — это сесть перед зеркалом и произвести те же действия, что и я до того момента, как он появился. В полнолуние он их стал повторять… — Тут Виталя засмущался и стал отводить глаза в сторону…

— Договаривай, договаривай, экспериментатор каканый, — сказал я самым злобным своим свистящим шепотом.

— Ну, я подумал, что если буду повторять за ним, то пойму, где у меня ошибка была, и закреплю форму. Он же абсолютно точно воспроизводил мои действия — где там записям в журнале, — даже выражение лица у него было, как у меня…

— И что пошло не так? — спросил я с живейшим интересом.

— Да все… — ответил Стрекалов, опять смущаясь. — У него не получилось ничего, а у меня опять зеркалка появился. Понимаешь, он, наверное, напутал, он ведь на невербальные контакты напрямую идет…

— Ладно, уговорил, — признал я, хотя не поверил ни единому слову. — А как четвертый появился? Что!

Стрекалов только опустил голову.

— Понимаешь, я ведь только хотел повторить эксперимент, уже с измененными рунами. Я же все в журнал экспериментов записывал. — И он показал мне довольно потрепанную записную книжку с обложкой из дорогой кожи виверны, выуженную из заднего кармана штанов, непонятно с каких щей названного револьверным. — Я даже не понял, в какой момент он появился… Я даже не понял, как все это действует…

— Сколько их еще?

— А? Что? — Стрекалов, кажется, даже напугался. — Ты что, Петр Андреич? Куда еще? Я над этими контроля не сохранил. Думал, они за мной в окно прыгнут, а они там… Да ты же там был, расскажи поподробней — что случилось?

Ну я и рассказал ему, как все было.

— Значит, слились в одну, шестилапую… — Виталий задумчиво крутил головой, экономными жестами чертя какую-то схемку в записной книжке. — Наверное, четвертое приложение к закону отражения — в экстраординарной ситуации они теряют человеческий вид, и запускается механизм самозащиты. И значит, подобное к подобному, закон слияния — они двойники к тому же, им проще… В результате должна получиться форма, которая сможет начать обратное превращение, то есть в меня, чтобы слиться уже со мной… А по сути, поглотить меня. Вот чего они, заразы, приходили…

— Ага! Значит, это не ты их к себе призвал? — спросил я.

Тут ведь самое интересное — как Виталий на крыше веселого дома оказался.

— Куда там! Как из окошка выпрыгнул, так сразу к «Принцессе Грезе» побежал. У меня там, видишь ли, знакомство образовалось…

— Что? У тебя — там? И как зовут? Я там всех знаю!

Знал я там только Ардалью и то не во всех смыслах, но видел-то многих!

Стрекалов сделал загадочное лицо, напыжился, но подробности выдавать отказался. Сджентльменствовал. Ладно, сейчас недосуг, но можно будет у Ардальи узнать. Никуда не денется, донжуан бордельный.

— А потом, когда выстрелы начались, я струхнул немного, что меня арестуют, на крышу вылез, и тут они, или она. Не увидел, сколько лап. Чуть не добралась. Приложила серьезно — спасибо, на мне все заживает само: оборотень все-таки. Хорошо, с земли ее очередью накрыло. Ты, как я понял, тоже стрелял?

— Да, конечно, стрелял я… Ладно, врешь ты складно…

— Да не вру я, вот ни настолечко. — Виталий как-то по-детски показал мне что-то на ногте большого пальца.

— Не врешь? А нож откуда у твоего двойника? А стреляли в урядника зачем?

Виталя спрятал глаза, то есть попросту закатил их и притворился «самым больным на свете человеком». Пришлось наградить его оплеухой.

— Чего дерешься? — сварливо спросил горе-экспериментатор, сфокусировав на мне взгляд. — Я же говорю, подсознательно они меня тоже копируют. Что там у меня в подсознании? Ты как будто, когда полиция приходит, в душе песни поешь и хвалебные оды сочиняешь… А без ножа и кольта я из дому не выхожу. Ты вон небось целый арсенал с собой носишь… Лучше скажи, что делать будем, если они… она… оно… опять ко мне в гости придет?