Кэтрин Куртц - Камбер-еретик

— Прости, что пришлось ударить тебя, Тавис, — прошептал он, положив руку на его лоб. — Тебе было необходимо выпить это, раз уж ты имел несчастье оказаться здесь сегодня вечером. Я сомневаюсь, что ты согласился бы сделать это добровольно.

— Но зачем? — выдохнул Тавис. — О, Господи, Райс, ты дал им м-м-мерашу! — Язык его словно распух во рту и отказывался повиноваться. — И… и ангалон, мера-ша и а-а-ан-галон, а ведь они не Дерини!

— Это сделано по приказу его величества и с его полного согласия, — ответил Райс. — Кроме этого, я ничего не могу сказать. Но даже если бы и мог, ты все равно ничего не вспомнил бы… Не так ли?

Взгляд Тависа стал отчужденным, глаза бегали, снадобье действовало, и Райс без труда мог следовать течению спутанных мыслей Тависа. Тот отчаянно пытался проанализировать свое беспомощное состояние, но его защиты быстро таяли. В конце концов Райс взял рассудок под контроль, погружая его в забытье. Тавис еще сопротивлялся, какая-то часть его сознания возмутилась, однако после короткой борьбы он сдался, полностью попав под контроль Райса.

Осторожно стерев последние события, Райс поместил в его мозг новые воспоминания, объясняющие теперешний сон, затем поднял спящего Тависа и отнес на кучу мехов у камина. Пристроив его среди подушек и накрыв мехом, он вложил свиток в расслабленную руку Тависа и в последний раз проверил, насколько глубок сон. Затем, вылив остатки вина в подставку для оружия, он сполоснул бутыль и бокалы водой, во флакон налил вино, оставшееся от ужина, и всыпал туда другой порошок — на этот раз обыкновенное снотворное. Получившееся зелье он разлил по бокалам и снова выплеснул содержимое в подставку для оружия. Теперь даже капли на дне бокалов не выдадут происходившего здесь.

Наконец он приблизился к стенному шкафу в углу спальни мальчиков, отыскал в завитках резьбы нужный выступ и с силой нажал. Стенка шкафа сдвинулась в сторону, давая дорогу заскучавшему Джорему. Тот сидел на каменном полу, завернувшись в плащ рыцаря Ордена святого Михаила. Узкий проход у него за спиной уходил в темноту.

— Как же ты долго возился, — шепнул он, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с плаща. — Я чуть не превратился тут в закоченевшую статую. Все спят?

Райс кивнул.

— Извини за задержку. Как я и боялся, Тавис вмешался, так что мне пришлось усыплять и его, и слуг. Но утром он ничего не вспомнит. Ладно, пойдем. Начать лучше с близнецов.

ГЛАВА 6

Но радей о пребывающем в тебе даровании, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства.[7]

Синхил Халдейн со стороны, дабы не мешать приготовлениям, наблюдал за тем, как преображается его часовня. Долгие годы служившая ему убежищем, теперь, после обрядов, проведенных Джоремом и Ивейн, она стала какой-то чужой и незнакомой. Это странное ощущение не оставляло короля все последние часы, ни за книгой, ни даже во время молитвы.

В течение дня они по очереди наведывались к нему. Первым появился Элистер, вскоре после третьего колокола, когда Синхил пробудился после недолгого отдыха. Самому епископу, похоже, передохнуть так и не удалось — всю ночь они вместе молились и расстались лишь ближе к заутрене.

Следом за Элистером заглянул Джорем, Райс, потом Ивейн, а затем и Джебедия. Этот Дерини был мало похож на большинство своих сородичей и, по мнению короля, заслуживал куда лучшего отношения со стороны людей. Прирожденный воин, не утративший однако мягкости и способности к состраданию, Джебедия не сомневался, что после кончины монарха регенты сместят его со всех постов. Синхил, как мог, постарался разубедить его, но едва ли это ему удалось.

В последнем обряда Джебедия не будет принимать непосредственного участия, ибо должен нести стражу перед входом в покои, так что они с королем простились при встрече… навсегда. Из всех визитов этот был самым печальным.

Самого короля, в отличие от друзей и приближенных, скорый приход смерти почти не страшил. В былые времена, стоило ему подумать о своем недуге, о его неотвратимости, и Синхил буквально цепенел от ужаса. Но теперь он с полным спокойствием сознавал, что нынче его земному пути придет конец. Тревоги не было. Вот если бы еще удалось завершить последнее дело, что осталось ему в этом бренном мире!

Куда лучше добровольно пойти на смерть, отдав последние силы сыновьям, чем уныло тянуть время, слабея день ото дня, не имея сил подняться и чувствуя, как с каждым вздохом нарастает боль и уходит жизнь.

Так он сказал Элистеру утром, на своей последней исповеди, и получил отпущение грехов. Затем с помощью Элистера отслужил последнюю мессу, благоговейно облачившись в столь любимую им старую ризу. Месса совершалась тайно — Синхил лишился сана священника в тот день, когда давно умерший архиепископ объявил его наследным принцем. То, что Синхилу возвращен сан и он продолжает служение Богу, было секретом, о котором знал только Элистер, — и эту тайну они унесут с собой в могилу.

Потом Синхил принял причастие; совершенные обряды придавали ему силы весь оставшийся день. Позже, в свое время, Элистер совершит над ним последнее причастие, а дальше будет покой. Он с радостью встретит успокоение от этой жизни, которую так долго его вынуждали вести.

Вздохнув, он оглядел часовню. Темноту разгоняли только лампада и единственная тонкая восковая свеча на маленьком столике посреди комнаты. Когда слуги закончили генеральную уборку, Ивейн и Райс убрали все, кроме тяжелого алтаря у восточной стены и толстого келдишского ковра, который прикрывал плиты перед алтарем. Ковер они сдвинули в центр комнаты, принесли еще один, меньшего размера, и положили в северо-восточном углу часовни. Затем Джорем скрылся в проеме слева от алтаря, спустя мгновение отверстие в стене исчезло. Ивейн, Элистер и Джебедия продолжали приготовления.

Теперь в самых важных точках комнаты стояли свечи под золотым, красным, голубым и зеленым абажурами, похожие на те, что горели во время ритуала посвящения Синхила.

Покровы на алтаре были заменены новыми, свечи тоже. Все совершалось в едином размеренном ритме. От женщины, епископа и рыцаря Ордена святого Михаила как будто исходила благодать, и Синхил, наблюдавший из-за дверей, почувствовал, как она коснулась его.

Мимо прошел Джебедия, и король отметил перемены в его облике: начищенная кольчуга позвякивала при каждом шаге, белый пояс рыцаря четко выделялся на темно-синем фоне мантии Ордена, надетой поверх доспехов. Старый воин нес меч Синхила, вокруг драгоценных ножен был свернут парадный пояс, тоже сверкавший дорогими камнями.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});