Марина Казанцева - Красный Кристалл

— Мы здесь, мы с тобой, мы ждём тебя!

Могучий ток пошёл волной — от пальцев до плеча, до головы и сердца, омыл сознание и вернул на место разум. Безумство отступило, кровавый свет ушёл из глаз, ужас свернулся в ком и укатился прочь — новым зрением увидел Лён пространство и вдруг почувствовал, что может держать время под уздцы и управлять им, как конём.

Горбатый монстр, украшенный рогами, с копытами-таранами, с клинками-бивнями и частоколом острых бритв в широкой пасти медленно тянулся в нескончаемом прыжке — он заносил свои передние копыта и никак не мог оторваться задними ногами от земли, как будто заснул, повиснув в воздухе. За его мощным телом застыли вздыбленные волны — бронированные спины и бока его собратьев.

Мгновенный взгляд назад, к несчастным людям, что попались этим тварям в чистом поле: там тоже всё застыло, как будто беженцы, окаменев от ужаса, лишились воли к бегству и лишь глядят в лицо спешащей к пиршеству голодной смерти. Застыло всё — бегущие животные и падающие с их спин тюки, и мужчины, что пытались остановить спасающихся бегством лошадей, и женщины, с безмолвным криком прижавшие к себе детей, и пыль равнины, поднявшаяся в воздух. Всё это было совсем близко — рукой достать до старика, который падает на землю — глаза его полны смерти. Он падает, но упасть не может.

Тягучий долгий звук наполнил всё пространство, как будто исходящий из бездны вой — это грохот от множества копыт, и крики жертв растеклись по ткани времени и поглотились ею.

Лунный жеребец нетерпеливо обернулся, ударил копытом в землю и заржал, как будто недоумевал: мы будем драться или нет?! И Лён понял, что он и его конь свободны от пут времени. Он легко развернул Сияра и двинул вдоль края стада, которое очень-очень медленно перемещалось по равнине. Каждый скачок чудовища длился, как казалось, больше получаса. Удар мечом разил эти чуть подвижные туши — на первый взгляд, он не наносил вреда: клинок входил в тела, как в пустоту. Промчавшись вдоль правого борта вытянутой в полосу стаи, Лён обошёл монстров с тыла, непрерывно кося их рубящими ударами. Потом пошёл к голове своры, рубя наотмашь.

Они всё же двигались, только очень медленно — едва заметно глазу. Поэтому всадник начал врубаться в массу чудовищ спереди, потому что самые сильные твари шли впереди и их копыта уже вторгались в человеческую толпу. Будь то в обычном времени, среди беженцев уже было бы кровавое месиво.

Просто убивать чудовищ было бесполезно: в своём движении разваливающаяся туша будет падать на людей. Лён сносил головы тварям и ударом навершия меча посылал туши назад. Не столь силён удар, сколько велик эффект замедленного времени — тела заваливались назад и падали на своих же. Передний край нападения оказался завален трупами довольно скоро — те падали не под ноги, а надевались на рога и бивни. Эта волна смяла наступление. Тактика оказалась гораздо лучше, чем просто подчищать стадо по бокам, и вскоре Лён уже не мог достать своим мечом оставшихся в живых тварей — тех погребли останки. Он остановился, не зная, что дальше предпринять, и в тот же миг время вернулось к своему нормальному течению, словно он не удержал и выпустил узду.

Дикие вопли, пронзительный рёв, визг едва не оглушили его. На месте стада образовалась гора туш — она содрогалась, билась, как в гигантской мясорубке, исторгала фонтаны чёрной крови, и постепенно оседала, растекаясь по краям. Спустя немного времени осталось только слабое шевеление — монстры, непобедимые в своём беге, растерзали друг друга.

Лён, сам потрясённый этой невиданной битвой, обернулся к людям и увидел множество глаз, неотрывно глядящих на него. Беженцы словно впали в шок: они оставили попытки спастись бегством от неминуемой и страшной смерти и наблюдали последние моменты уничтожения жажлоков. Едва всё кончилось, некоторые из них без чувств упали наземь.

— Спасибо, Гранитэль, — шепнул своему перстню Лён.

— За что? — не сразу ответила принцесса.

— За то, что соединила меня с прежними владельцами меча, — сказал Лён. Он точно знал, что было с ним: его посетили Гедрикс, Елисей и ещё один таинственный хозяин Карателя, которого, как подозревал Лён, звали Финист.

— Я только задержала передний край жажлоков, — изумлённо ответила Гранитэль. — Я растянула перед ними пространство, так что они зря били копытами воздух. Но то, что сделал ты — я тут ни при чём!

— Разве не ты остановила время? — недоумённо спросил он.

— Нет!

— Тогда я ничего не понимаю, — устало ответил Лён, наблюдая, как сияние доспехов медленно оставляет его и как меч утрачивает ослепительный свет. Он вдруг почувствовал страшное утомление — не столько физическое, сколько душевное. Казалось, этот бой опустошил его.

У беглецов был опыт в тяжёлом противостоянии взбесившейся природе и от демонических существ, которые давно уже стали частью этого мира — люди умели кое-как спасаться от ненасытных тварей, и мёртвые безлиственные леса, которые первыми сдались перед враждебностью новой среды, оказывали своим бывшим соседям немалую услугу.

Отряд беженцев поспешно зашёл в погибший лес — люди стремились до наступления темноты устроить заграждения. Высокие стволы, остались без коры — здоровенные монстры оказались не самыми успешными истребителями жизни: прежде появления адских тварей в эту землю тихо проникли мелкие прожорливые существа — короеды. Всего за двести лет земля лишилась лесов, об этом говорили народные хроники. Потом неведомая болезнь уничтожила траву и кустарники, и вот от прежней роскоши некогда богатого края остались только белые леса — голые, сухие стволы с безлиственными ветвями.

Пожары возникали словно сами по себе, и горели останки прежней жизни очень быстро — огонь охватывал широкие пространства, испаряя реки и озёра, превращая в пепел целые леса. На месте пастбищ оставались голые проплешины, пашни погибали. Даже деревянные жилища пожирала какая-то неведомая нечисть, которой доныне никто не знал. Жизнь на прежних местах стала невозможна, и люди покидали свои земли и уходили прочь. Первыми сдались деревенские жители: бессмысленно стало засевать землю, поскольку урожай снимать не получалось. Если не пожрут орды чёрных червей, то подгрызут корни белые личинки, которыми буквально кишела плодородная земля. Когда не оставалось пищи, те и другие ползли на поиски пищи, и тогда все дороги и все равнины, и леса оказывались под слоями жирных, отвратительных червей — чёрно-белые полосы двигались от горизонта до горизонта. Они забили реки своими мёртвыми останками, и отравили рыбу. Птицы не хотели их клевать и покидали землю, улетая куда-то прочь, и много-много тушек умерших от голода пернатых лежали кучами по всем местам — на них пировали жирные реснитчатые черви.