Владимир Аренев - Время перемен

Одноглазый дорожник как будто учуял резкий презрительный запах, который сейчас издавал дежурный жрец. Резко повернулся, перехватил взгляд Брюхача

— и тот уже не смог ничего с собой поделать, вытянулся в струнку и едва не поджал хвост.

С трудом отвернулся («Да кто ж ему позволял так пялиться, это же просто неприлично! Не будь я должен смиренно нести бремя дежурного жреца, уж показал бы этому недовылупленнику!..») — а отвернувшись, продолжал заниматься ступенями. Жаль только, одноглазый дорожник-изгой никак не шел из головы.

А потом до слуха Брюхача донеслось мерное постукивание когтей по камню. «Неужели этот селюк осмелился вот так запросто подниматься по парадной лестнице?!» Он в негодовании обернулся — и клык к клыку столкнулся с одноглазым дорожником.

— Приветствую, — сказал тот мощным голосом, почему-то напомнившим Брюхачу летнюю грозу. — Хочу спросить.

— Да, я слушаю тебя, уважаемый, — осторожно произнес дежурный жрец. Теперь он уже жалел, что Безволосый спит. Помощь храмовника, кажется, пришлась бы здесь как нельзя кстати.

— Скажи, правда, что жители сего города обычно собираются на этой площади, что перед храмом?

Брюхач недоуменно сморгнул, встретился взглядом с единственным глазом дорожника и закашлялся:

— То есть? Зачем собираются?

— Разные случаи бывают, — вкрадчиво произнес прохожий, словно на что-то намекая.

— Ну-у… — Брюхач все еще пытался принюхаться к дорожнику, но тот пах лишь горелым мясом и такой властной уверенностью, что страшно становилось и шерсть сама собой дыбилась на загривке. — Вообще-то да, здесь и собираются.

— А говорящий располагается у входа, на во-он той площадке, так?

— Совершенно верно. Но, позволь…

— Отлично. Теперь отправляйся в храм и вели всем служителям, которые сейчас там есть, прийти сюда.

Брюхач шевельнул кончиком хвоста, пытаясь скрыть свою растерянность. Дорожник явно имел в виду храмовников, а тем, как известно, что-либо велеть… да Брюхач потом всю жизнь будет эту проклятую лестницу языком вылизывать и собственной шерстью полировать!

— Зачем? — спросил он со всею учтивостью, на которую был способен. Как-то очень кстати Брюхач вспомнил, что одноглазый, собственно, — никто и что пришелец не имеет права здесь распоряжаться. А вот он, дежурный жрец, очень даже имеет.

— Затем что я буду говорить от имени Одноокого — и во славу Его.

Так-то! Ни много ни мало, «от имени Одноокого». Впору и впрямь идти звать

— только не храмовников и не дежурных жрецов, а стражей порядка.

Кхарги — народ истово верующий, но и среди них попадаются безбожники. И с оными поступают со всей строгостью, которую те заслужили своим поведением. Как минимум — изгоняют с родной земли; если же безбожник словами и деяниями оскорбил Одноокого, его предают смерти. Таких кхаргов считают даже не зверьми, а чем-то худшим и более страшным. И…

«И это объясняет многое, — подумал Брюхач, стоя на неподметенной ступени храма и чувствуя, как поневоле дергается уголок верхней губы и в глотке бьется яростный рык. — И запахи, и вид этого дорожника — все понятно. Так и есть, это худший из изгоев, который…»

— Чего ты ждешь? — сурово спросил одноглазый.

— Одну минуту…

Но когда Брюхач наконец отыскал Безволосого и остальных храмовников, и рассказал, что к чему, и убедил их, что дело достаточно серьезное, — и когда наконец они, вооружившись кто чем, оказались у площадки, венчавшей парадную лестницу, — стало ясно, что слишком поздно. Одноглазый не стал ждать ни минуты. Он успел не просто начать свою речь, но и даже собрал на площади небольшую толпу, которая все разрасталась и разрасталась.

— Я же говорил! — сдавленно прорычал Брюхач. — Ведь говорил же, чтобы поторопились! Вот!.. — он обвиняюще указал на дорожника-изгоя.

— А что «вот»? — флегматично произнес Безволосый.

Брюхач просто обмер от такого безразличия.

— Но ведь этот безбожник глумится над Господом нашим, Однооким!

— А с чего ты взял, Брюхач, что он глумится? — в голосе Безволосого явственно звучала презрительность, да и пах сейчас храмовник так же. Брюхач был одним из богатейших кхаргов Гунархтора, а Безволосый богачей терпеть не мог, ибо считал, что те наживаются на селянах и простых кхаргах-ремесленниках.

— Но…

— Ты хоть послушай, что он говорит.

И впрямь, одноглазый дорожник, оказывается, вовсе не поносил Господа. Даже наоборот, восхвалял Его! А ведь, по сути, это может делать каждый, достаточно лишь на время стать жрецом. Конечно, вот так, посреди бела дня, в неустановленный срок… — непорядок! Но — ничего предосудительного, если задуматься.

«Ничего предосудительного»?! Уже через пару минут все они, и дежурные жрецы, и храмовники, переменили свое мнение! Ибо в восхвалениях Одноокому дорожник не забыл и о себе.

— Что он несет?! — шептал возмущенный Брюхач.

— Да как же так?!.. — вторил Рыболюб, еще один из дежурных жрецов.

А чужак тем временем вещал о том, что он, дескать, избран Господом, чтобы быть Голосом Его и пророком Его и помочь народу Его зажить так, как народ сей того достоин.

— Гнать его отсюда! — прорычал Брюхач. — Пускай дежурные берутся за дубинки и… — кажется, толстосум напрочь забыл, что ведь и сам-то является дежурным жрецом.

— Стойте! — в голосе и запахах Безволосого презрение и ярость хлестали через край. — Неужели вы не понимаете?! Сейчас просто выгнать его нельзя — тогда в глазах толпы он станет страдальцем. Кое-кто непременно сочтет, что этот выскочка прав.

— Какое нам дело до мнения каких-то там селюков или кхаргов-зверей?! — хлестнул себя хвостом по бедрам Брюхач. — Нам нужно избавиться от безбожника и сделать это…

— …с максимальной пользой для храма и минимальным ущербом для него же, — завершил старый храмовник. — Не бороться с выскочкой, но высмеять его и тем самым унизить в глазах толпы — вот что нам нужно!

— Каким же образом…

— Сейчас покажу. — Безволосый шагнул наружу и оказался рядом с одноглазым.

— Здравствуй, дорожник.

— Здравствуй, — обернулся тот. — Вы, служители Господа нашего, наконец решили присоединиться к слушающим? Странно, что вы так долго сомневались — странно, что вы вообще сомневались. Ведь ты — храмовник, ты постоянно приближен к Одноокому и должен бы почувствовать, что происходит. Да и дежурные жрецы — они ведь на время своего святого служения становятся равны тебе в восприимчивости относительно проявлений Господних.

— Проявления Господни — во всем, — веско проронил Безволосый. Поразительно, но при этом он чувствовал нечто такое… почти неуловимое… Как знать, возможно, перед ним стоял сейчас не совсем простой кхарг… — Ты же утверждаешь, что избран Господом, дабы быть Голосом Его. Наверное, ты можешь привести и доказательства своей избранности, так?