Хоуп Миррлиз - Луд-Туманный

Этот вульгарный шут так похоже имитировал голос мисс Примрозы, что Цветочки Крабьяблонс не могли не засмеяться.

– Но попрошу вас до танца послушать мелодию, – продолжал Висп. – Давай, Портунус!

– Э! Да это же опять «Водосбор»… – презрительно начала Черносливка.

Но слова застыли у нее на губах, и она замерла, очарованная и испуганная.

Это был «Водосбор», но другой: только что слышанная мелодия, наверное, умерла и, побродив по всяким таинственным местам, вернулась на землю собственным призраком.

– А теперь танцуйте! – хрипло закричал профессор Висп не допускавшим возражений повелительным тоном.

И они послушались только из чувства самосохранения, словно танец спасал их от этой мелодии, которая постепенно околдовывала их.

– Внутри и снаружи, здесь и там, круглый,как мяч,Туда и сюда, прямой, как линия,С лилией, дубровником и горячим вином,С розой-эглантерией,И костром,И земляникой,И водосбором, —

пел профессор Висп. В такт мелодии туда и обратно, туда и обратно по лабиринту снова кружились Цветочки Крабьяблонс.

Но вот мелодия изменила тональность. Она стала опять веселой, но странной и пугающей.

– Любую девушку герцогу, герцогу в зеленом,В стране, где не светит ни Солнце, ни Луна,С лилией, дубровником и горячим вином,С розой-эглантерией,И костром,И земляникой,И водосбором, —

пел профессор Висп и кружился, кружился среди своих учениц, и с каждым мгновением его пение становилось все пронзительнее, а смех – все более диким.

А потом – они бы не смогли вспомнить, когда и как – еще кто-то присоединился к танцу.

Он был одет в зеленое платье и черную маску. И странное дело: невзирая на все переходы и пируэты, на бесконечные перемещения танцующих девушек в соответствии с фигурами танца, вновь прибывший никогда не оказывался рядом, а всегда танцевал только с кем-нибудь другим. Никто никогда не чувствовал прикосновения его руки. Такое ощущение было у каждой из Цветочков Крабьяблонс.

Лунолюба Жимолость взглянула на его спину: на спине был горб.

Глава 7

Мастер Амброзий Жимолость охотится за Лунолюбой, и ему является видение

Отобедав, мастер Амброзий Жимолость курил трубку на лужайке, усеянной маргаритками, сидя под старой тенистой желтеющей липой. Рядом с ним сидела его жена – толстая госпожа Жасмина. Она монотонно обмахивалась веером и почти засыпала, а у нее на коленях, высунув розовый язычок, храпела и ворчала собачка неопределенного цвета.

Мастер Амброзий думал о поставке груза – золотого восточного вина «Цветок-в-янтаре», ввозить которое в Доримар разрешалось только ему.

Но внезапно его приятные раздумья были прерваны громкими взволнованными криками, доносившимися из дома, и, тяжело повернувшись в кресле, он увидел свою дочь Лунолюбу. Растрепанная, с безумными глазами, она бежала к нему прямо по газону, а за ней следовала толпа слуг, что-то выкрикивающих.

– Дитя мое, что случилось? – воскликнул он. Но вместо ответа она только с ужасом посмотрела на него и простонала:

– Кошмар полдня!

Госпожа Жасмина, вздрогнув, выпрямилась и, протирая глаза, прошептала:

– Бог мой, я, кажется, задремала. Но… Лунолюба! Амброзий! Что происходит?

Лунолюба вскрикнула так, что кровь застыла в жилах:

– Ужас! Ужас! Ужас! Эта мелодия никогда не кончится! Сломайте скрипку! Сломайте скрипку! О, отец, тихонько, на цыпочках, подкрадись к нему сзади и порви струны. Порви струны и отпусти меня, я хочу в темноту!..

На какое-то мгновение она застыла в неподвижности с откинутой назад головой, глядя напряженно и затравленно, как загнанный зверек. Потом стремительно пересекла лужайку, поминутно оглядываясь через плечо, словно ее кто-то преследовал, добежала до калитки сада и исчезла из виду, оставив всех в полном недоумении.

Слуги, стоявшие до сих пор на почтительном расстоянии, теперь подошли гурьбой и все разом затараторили. В их беспорядочной трескотне можно было разобрать только отдельные восклицания:

– Бедная юная леди!

– Это солнечный удар, я уверен в этом, так же как в том, что меня зовут Рыбокост!

– О Господи!.. У меня просто мурашки по телу пошли, когда я услышала ее вопли!

Собачка стала неистово зевать, а с госпожой Жасминой случилась истерика.

Несколько секунд мастер Амброзий стоял в полном замешательстве, а потом, выставив челюсть, тяжело двинулся по газону к воротам сада и с максимально возможной для его пятидесяти лет и округлого брюшка скоростью направился вниз по переулку, а затем на Хай-стрит.

Там он пристроился к бегущей толпе, которая, следуя закону, обязывающему человека пуститься в погоню за беглецом, изо всех сил пыталась настичь Лунолюбу.

В висках у мастера Амброзия бешено стучала кровь. Сознание фиксировало крайнее раздражение по отношению к мастеру Натаниэлю Шантиклеру за его равнодушие к тому, что булыжная мостовая на Хай-стрит давно не обновлялась и была чертовски скользкая. Но под этим поверхностным раздражением шевелилась, гудя, как шершень, безотчетная тревога.

Он бежал, тяжело дыша, отдуваясь и пыхтя, спотыкаясь о камни. Смутно, словно в бреду, он сознавал, что из открытых окон высовывались головы, любопытные выясняли, что произошло, и из уст в уста перелетали слова:

– Маленькая мисс Жимолость убегает от своего отца!

Но, достигнув городских стен у Западных ворот, они вынуждены были остановиться, так как похоронная процессия с какой-то фермы по соседству, если судить по виду следовавших за гробом, вливалась в город, направляясь к Полям Греммери. Пока двигалась траурная процессия, преследователям пришлось минут десять стоять в почтительном молчании, что позволило девушке скрыться за поворотом.

Мастер Амброзий был слишком расстроен и сбит с толку, чтобы трезво воспринимать окружающее, и лишь случайно заглянув в окно катафалка, он заметил, что из гроба капает какая-то красная жидкость.

Вынужденная остановка отрезвляюще подействовала на толпу, которая была до этого единым целым. Теперь она рассыпалась на отдельных мужчин и женщин, спешащих по своим делам.

– Девчонка слишком быстронога, все равно нам ее не догнать, – ухмыляясь, говорили они.

Мастер Амброзий с коротким смущенным смешком растерянно развел руками.

Он начинал ясно осознавать все неприличие ситуации – он, бывший мэр, сенатор и судья, глава древнего и почтенного рода Жимолостей, бегает по улицам Луда-Туманного в хвосте толпы, состоящей из подмастерьев и ремесленников, преследуя свою взбалмошную дочку!