Шон Рассел - Собирающий облака

— Вы здоровы, сестра?

На секунду Симеко задумалась, а затем улыбка появилась на ее лице.

— Я больше не сестра, брат Суйюн. Я… я и себе должна напоминать об этом. — Она замолчала и на сей раз посмотрела монаху в глаза. — Путь, — продолжала она, снова глядя в пол, — труден. Я… у меня нет сил.

Суйюн медленно склонил голову.

— А-а, — протянул он почти шепотом. — Могу я как-то помочь вам? Не стесняйтесь попросить, Симеко-сум.

Снова повисла тишина.

— Брат… брат Суйюн, я пришла умолять вас позволить мне служить рядом с вами.

Она закрыла рот рукой, будто это могло помочь избавиться от смущения.

Суйюн сложил ладони, как для медитации.

— Простите, Симеко-сум, но то, о чем вы просите, невозможно. Я не могу принять такое решение. Кроме того, неприлично, чтобы молодая женщина служила мне. Об этом не может быть и речи. — Суйюн смотрел на нее, пытаясь угадать реакцию, но лицо женщины частично скрывала шаль. — Симеко-сум? Почему вы просите об этом?

Она пожала плечами, касаясь одной рукой циновки.

— Я считаю, брат Суйюн, что вы — чистый дух, не испорченный Орденом ботаистов.

— Вы считаете, сестричество испорчено?

Она молчала, крутя в руках травинку. Затем шепотом сказала:

— Я думаю, что оба наших Ордена погрязли в коррупции. Простите меня за то, что говорю такое.

— Понятно. Эти ваши мысли связаны с кризисом сестры Моримы?

Симеко кивнула:

— Да, брат. Это и кое-что еще.

— Не хочу выпытывать у вас, Симеко-сум, но, честно говоря, интересно, что произошло такого, что вы повернулись спиной к Ботахаре?

Она снова пожала плечами.

— Я… я на самом деле не совсем повернулась спиной, брат.

— Видно было, что Симеко с трудом подбирает слова. — Я больше не знаю, как служить Просветленному владыке. Я чувствую, что все, чему меня учили мои наставницы, не совсем правда. Служить Просветленному владыке таким образом… — Она вздрогнула. — Это неправильно, брат. — Ее голос зазвучал четко. — Неправильно.

— Вы делаете серьезные заявления, Симеко-сум. А сестра Морима высказывалась как-то по-особенному? Опять же я не хочу выпытывать у вас.

— Как вы знаете, брат, Морима-сум переживала кризис духа. Она уверена, что скрижали, которые она видела на церемонии божественного возрождения, вовсе не скрижали Ботахары. Я не знаю, что привело ее к такой уверенности, но Морима-сум — ученый с прекрасной репутацией. Я не сомневаюсь в ее оценке. — Она сложила руки на коленях и закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. — Из-за кризиса Морима-сум рассказывала мне о таких вещах, о которых я иначе и не услышала бы никогда. Ей, похоже, было все равно, насколько я понимаю, у сестер есть свои методы сбора информации даже внутри Ордена. Они, видимо, считают, что Священные Скрижали исчезли и что братья тайно разыскивают их. — Симеко открыла глаза и встретилась с Суйюном взглядом. — А сестра Морима полагает, что сестры и не обладали этими скрижалями на протяжении нескольких сотен лет.

— Понятно, — прошептал Суйюн. — Скрижали Ботахары охраняются день и ночь священной стражей в монастыре Дзиндзо. Невероятно, чтобы их украли, сестра.

— Симеко, брат, Симеко. Сестры, похоже, согласны, брат Суйюн. Некоторые считают, что их украли не люди, что это — божественное вмешательство.

— Симеко-сум, едва ли старшие сестры могут так думать.

— Как оказалось, сестра Морима сообщила мне об этом как о чем-то общеизвестном. И более того. Вы, конечно, слышали, что дерево Удумбара расцвело? Это не просто слухи, брат Суйюн. Сестры, засвидетельствовавшие цветение перед вашим Орденом, закрыли доступ в сады Монарты. Вне всякого сомнения, брат, Учитель, о котором говорят, — среди нас.

— Я обсуждал эти слухи со старшим членом Ордена, — спокойно ответил Суйюн, — он заверил меня в их несостоятельности, Симеко-сум. Зачем ему лгать мне? Зачем моему Ордену отрицать это?

— Сестры задаются тем же вопросом, брат. Это важный вопрос для них. Считается, что Учитель еще неизвестен Братству, и они не могут объявить о нем. Если они признают цветение Удумбары, как написано в пророчестве, и не смогут предъявить людям Учителя… Видите ли, брат, Орден ботаистов действует в своих собственных интересах, и я нахожу это отвратительным. Прошу простить меня, если вы усматриваете оскорбление в моих речах, но я не могу не говорить правду, брат, извините меня.

— Я ценю истину, Симеко-сум, но ее не всегда легко рассмотреть или признать. — Суйюн надолго замолчал и наконец вернулся к действительности, когда Симеко кашлянула. — Простите, ваши слова дали пищу для размышлений. — Он улыбнулся. — Я снова подумал о вашем вопросе, как я могу служить рядом с вами?

— Но ведь это я пришла служить вам, брат Суйюн. — И тут она пала ниц перед монахом. — Покорно прошу вас об этом, брат.

— Пожалуйста, Симеко, сядьте. Не делайте этого. — Он смущенно оглянулся, будто боясь, что кто-то войдет и увидит эту сцену. — Так нельзя. Зачем вы делаете это?

Симеко осталась лежать на циновках.

— Брат Суйюн, некоторые из сестер полагают, что вы и есть Учитель, о котором все говорят. Я хочу служить вам.

Суйюн от неожиданности попятился.

— Что заставило сестер прийти к такому выводу? Симеко-сум, уверяю вас, если бы я был Учителем, то не делал бы из этого секрета.

— Осознанию предшествует знание, брат.

— По правде говоря, Симеко-сум, мой путь не слишком обременен вопросами и сомнениями. Симеко-сум, встаньте, — приказал он, и женщина повиновалась.

Она села на колени, на лбу у нее остался след от циновки.

«Она повинуется Учителю, — осознал Суйюн, и это привело его в еще большее смятение, чем ее слова. — Ты предотвратил удар, не касаясь противника. Брат Сотура даже не подозревал, что такое возможно. Старший брат Сотура! Этого не может быть, — сказал он себе, — мою веру так легко поколебать, сомнения растут во мне, как сорняки. Я не Учитель, я даже могу не стать старшим братом, если буду продолжать в том же духе».

— Брат, — слова Симеко вернули монаха в реальный мир, — у меня нет ничего: ни денег, ни крыши над головой. Ни ремесла, ни семьи. Если вы отправите меня прочь, я буду жить на улице, и хотя у меня нет предубеждения насчет милостыни, я не обладаю опытом такой жизни. Я буду жить за воротами этого дома, пока мне не дадут какое-либо дело или не прогонят. Не знаю, что еще могу сделать.

Суйюн вздохнул. Он не сомневался, что женщина поступит как сказала. Да простит ее Ботахара, заблудшую.

— Вы владеете искусством каллиграфии?

— Мне говорили, что я достаточно хорошо владею этим искусством. Я была секретарем при Мориме-сум.

— Не будете ли вы возражать против службы у одной высокородной госпожи?