Сергей Солдатов - Клан Рысей 1–4

— Вот вечно ты все портишь, не даешь мне почувствовать себя твоим кавалером — недовольно проворчал Питер.

— Но ты же мой друг, а не кавалер, своей Маринке оплачивай обеды. Ты ее пригласил?

— Нет, ее родители увезли в Весейск, там у них какие‑то родственники собирают фамильное торжество, а я еще не настолько близок к их семье, чтобы составить им компанию. Да если честно, не очень и хочу на скучный семейный праздник.

— А чего же ты до сих пор коварно не втерся к ним в доверие, с Маринкой‑то ты уже очень даже близок — она, смеясь, ткнула его своим железным кулачком в бок так, что он охнул от неожиданности.

Привратник самого престижного заведения Столицы, встретил их дежурной улыбкой и осведомился, не предпочтут ли господа студенты, другое заведение.

— Сегодня гуляют господа гвардейцы — доверительно, пояснил он. — Как бы они не испортили вашим милостям удовольствие от обеда. Заняты и все приватные комнаты и общая зала, за исключением двух–трех столиков. Но вы же знаете господ гвардейцев, они, когда гуляют, не разбирают где, чей стол, куда упадут там и сидят.

— Жаль — огорчилась Илика, — а мы так настроились на ваше заведение. Только тут подают мои любимые южные салатики. Может быть, все же можно пройти?

— Конечно можно — тут же ответил привратник — я лишь предупредил о возможных неприятностях, а желания посетителей для нас закон. Так я отдаю распоряжение подготовить для ваших милостей дальний столик?

Получив согласие, привратник тут же колокольчиком позвал дежурного официанта, который проводил их в дальний угол общей залы к столику на двоих.

Совет, поменять место, отнюдь не был лишним, столь масштабного армейского разгула, молодым людям видеть еще не приходилось. Столы были заставлены винами и фруктами, в центре залы, на особом столе был размещен зажаренный целиком на вертеле кабан, от которого своим кинжалом, каждый гвардеец отрезал себе кусок и ел его прямо с лезвия.

— Это что у них, традиция такая? — наивно спросил Питер официанта — есть прямо с ножа.

— Не могу знать — вежливо ответил официант, подавая меню — мы не спрашиваем господ гвардейцев, зачем они это делают, хотя услуги официантов входят в счет, а все необходимые столовые приборы были им предоставлены.

— А привратник‑то, пожалуй, прав — с сомнением оглядев зал, сказала Илика — наш скромный праздник утонет в этом пьяном разгуле. Может быть, и правда пойдем в другое место.

— Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор — произнес официант, ловко расставляя на столе приборы — но сегодня вы вряд ли найдете хоть одно тихое заведение во всей Столице. День окончания больших маневров, и выдача армейского жалования. Гуляет вся армия Империи.

Пришлось смириться с ситуацией, салатики Илики оказались дороже спокойной беседы. Но если не замечать окружающих, это не значит, что они тоже не замечают вас. На Илику всегда и все обращали внимание, правда, обычно это не выходило за рамки восхищенного созерцания.

Повсеместное присутствие грозной городской стражи приучило горожан к терпимости и вежливости. Ну а кто забрел за Кольцо, в порт или за конский рынок, сам должен был понимать куда идет. Красивым девушкам на улицах, обычно ничего кроме почтительного внимания не грозило, во всяком случае, днем в чистой части города. Но сегодня, гвардейцы праздновали окончание больших маневров, которые устраивались самим Императором раз в два года. А как отмечают гвардейцы свои праздники, горожанам лучше не видеть, особенно горожанкам и в особенности молодым и красивым горожанкам. Всякое может приключиться в этот день. На офицерском суде, конечно, потом воздадут должное «отличившемуся», но девушке от этого легче не станет, в моральном плане. В материальном же плане она приобретет многое, если, конечно, ее это обрадует. Многие сознательно шли на рискованные авантюры с подгулявшими офицерами. Гвардейские офицеры люди не бедные и натуры широкие, скупиться не привыкли. И горожанки знали, что несколько минут позора, их вполне могут обеспечить, если на всю жизнь, то на многие годы.

На этот раз отмечали не только окончание маневров, но и награждение полка грамотой от самого Императора, а, следовательно, гуляли с особым размахом. Императорская Гвардия всегда была самым привилегированным полком. Родословных в ней не признавали, отбор был строжайшим чуть ли не с младенчества, а на карьерный рост влияли только личные достижения человека, но не богатство и знатность рода. Отсюда и некоторое высокомерие, которое всегда чувствовалось со стороны Императорских гвардейцев к солдатам и офицерам других полков, не говоря уже о простых горожанах, хотя бы и знатных.

Был и печальный повод отряду гвардейской разведки собраться за пиршественным столом. Их любимый командир, живая легенда гвардии, подал в отставку и сегодняшний ужин, был последним, на котором он присутствовал в качестве официального командира отряда. Конечно, они встретятся, и не раз и не два впоследствии, но уже никогда он не будет чувствовать заботы гвардейцев как свои собственные. Что бы там ни говорили о дружбе и единстве, которые не стареют, но та невидимая стеночка между тем, кто ушел и теми, кто остался, возникает очень быстро и только укрепляется со временем. Одно дело встретится и строить планы на будущее, и совсем другое дело встречаться, чтобы вспоминать былые дни. Уже через день Ван Дрику назначена аудиенция Императора, где он официально сложит свои полномочия капитана Императорской Гвардии и пополнит ряды ветеранов. И этот печальный повод сильно омрачал все радости сегодняшнего дня. Как Ван Дрик объяснил на прощание, причины отставки были глубоко личные, связанные с его семьей в Весейске. Это и оградило его от лишних вопросов, которые он был вправе посчитать бестактными.

Не прошло и получаса, как от одного из офицерских столов, отделился красавец, гвардейский лейтенант и покачиваясь, хотя он был трезвее остальных, подошел к Илике.

— Прекрасная незнакомка — высокопарно начал он свою речь — позвольте мне предложить Вам разделить с нами торжество по случаю награждения полка Императорской Гвардии, благодарственной грамотой Императора.

Последние слова лейтенанта утонули в восторженном реве нескольких десятков глоток и хлопках откупориваемых бутылок. Питер поморщился, благоразумно не вступая в разговор. Молодые люди уже поняли, сколь опрометчиво было их желание именно сегодня посетить трактир.

— Эй, красавица, перебирайся к нам — донесся пьяный возглас.

— И этот пусть идет и выпьет с нами — разглядели наконец и Питера.

Питер порывался вскочить, но Илика удержала его еле заметным жестом и встала сама.