Джеймс Кейбелл - Кое-что о Еве

– Тем не менее, сударь... – сказали они.

– Поэтому член, выставленный здесь, не достоин поклонения. И не подобает вам в Литрейе почитать это сморщенное подобие языка, хотя вы и называете его носом.

Они ответили:

– Что наверху, то и внизу, сказал величайший мистик. Вы должны понять, сударь, что хотя во всем, что вы говорили, много благочестия и широкой эрудиции, однако «нос» имеет свои дополнительные значения в языке и свое четкое соответствие в анатомии.

– Я совершенно не понимаю смысл этого изречения, и не вполне разумею, что вы хотите сказать. Просто я знаю, что в соответствии с речениями Святого Иакова Праведного и согласно писаниям Протестантской Епископальной Церкви, этот орган называется языком. Но я признаю, что этот язык, который ваши языческие предрассудки заставляют вас называть носом, находится в очень плохом состоянии. Однако я дал божественное слово Светловолосого Ху, Помощника и Хранителя, что спасу и сохраню этого идола. Итак, давайте посмотрим, что тут можно сделать.

Затем Джеральд смочил кончик пальца каплей влаги из Океанической Пены и начертал на сморщенном идоле Литрейи тот же знак, который Хозяйка Первой Водной Стоянки изобразила у него на лбу.

Он преобразился. Его вялость исчезла, он быстро становился все краснее. Причудливо переплетенные и извивающиеся голубые вены набрякли на его блестящей поверхности, покрытой также множеством тонких капилляров, ярко красных и дивно ветвящихся. Он стал огромным, высоко стоящим, могучим и мясистым. Он пульсировал и подрагивал. Он стал горячим на ощупь, а его огрубевший хрящеватый кончик сиял властным багрянцем.

И в то же мгновение заклятие Эвайны было снято с Литрейи, и носы всех мужчин обрели свои прежние пропорции и силу. Повсюду, справа и слева, можно было видеть, как молодые парочки удаляются, чтобы заняться обонянием наедине. Девушки уже принялись вышивать свои носовые платки. А три жрицы стали орошать обновленного идола освежающими омовениями: они украсили его листьями индийского ореха, разложили перед ним цветы, благовония и приношения. Одновременно они распевали радостные песнопения в честь Священного Носа.

Тенхо, все старшие князья и вдовствующие княгини его двора преклонили колена. Один Джеральд остался стоять, столь же непреклонно, как и почитаемый в Литрейе идол.

– Дух этого языка я буду чтить гражданским образом, – сказал Джеральд.

– Но это не язык, – сказал король Тенхо уже несколько раздраженно. – Это Священный Нос Литрейи.

– Не стоит, дорогой друг, нестись на крыльях дурного настроения против писания и логики. Я чту этот член, повторяю я, гражданским образом. Лично я очень люблю поговорить. Но будучи членом Протестантской Епископальной Церкви и как уважающий себя член Диргической мифологии я отказываюсь поклониться этому своенравному и вспыльчивому члену человеческого тела.

Тут Тенхо поднялся на ноги и подошел к Джеральду. Важный седобородый король заговорил скорее с состраданием, чем с раздражением.

– Ты пожалеешь о своих словах. Ибо это тоже закон Литрейи. Однако проси все, чего пожелаешь за то, что возвратил силу нашим носам, и мы с радостью заплатим эту цену. Хотя за богохульства, которые ты произнес в этом Храме, Священный Нос вскоре потребует мзду, которую ни ты, ни кто-либо другой не заплатят с радостью.

Джеральд ответил:

– За обновление ваших носов, и как умиротворяющую жертву и приманку для проклятой ведьмы в Гробнице Петра вы дадите мне черного петуха.

– Но что такое петух? – спросил Тенхо.

– Ну, петух – это глашатай рассвета, отец омлета, порция куриного счастья и самец вида Gallus Domesticus.

– Мы не называем так самца этой птицы...

– Нет, – согласился Джеральд, – но должны так называть. А поступать иначе – это совершенно не по-американски.

– Но почему же вы, американцы, называете эту птицу петухом, когда всем известно, что все птицы, кроме страусов и казуаров, могут сидеть на насесте, и поэтому всякая летающая птица – петух.

– Ну, я признаю, что мы не задумываемся над этим, как задумываетесь вы, в Литрейе. Я признаю, что слово петух не имеет второстепенных значений и соответствий в анатомии. И у нас, в Америке, принято называть эту птицу петухом, подобно тому, как у вас есть обычай называть ее носом.

– Но мы называем его носом, потому что это и на самом деле нос. Это, как я уже много раз тебе говорил, Священный Нос Литрейи.

Упрямство жителей этого королевства привело Джеральда в полное отчаяние.

– Раз так, то если хотите знать правду... – сказал он.

И он начал рассказывать им правду о языке, как она ему представлялась. Но его мнения по этому вопросу были потеряны для истории в силу того обстоятельства, что ни один из его слушателей не удосужился их записать.

Напротив, его слушатели содрогнулись. Они дали ему черного петуха и выпроводили его из храма. Вот так получилось, что Джеральд, в начале своего странствия отказавшийся принести присягу Колеос Колерос, теперь нанес оскорбление Священному Носу Литрейи.

Джеральд верхом на серебристом жеребце, с петухом под мышкой направился к древней, обросшей мхом Гробнице короля Петра Строителя. С интересом, естественным для всякого знатока магии, Джеральд отметил посвятительное древо, которое росло у могилы. Он еще раз задумчиво присвистнул. Затем он направил своего коня к искусно покрытому резьбой и росписью стволу, стоявшему в вечной эрекции у дверей гробницы, и вошел внутрь.

Внутри просторная гробница освещалась девятнадцатью железными фонарями, свисавшими с потолка. Джеральд сразу же увидел большое четырехугольное зеркало, завешенное покрывалом телесного цвета. Перед ним дымилась жаровня, а рядом с ней стояла женщина. Слева от нее располагалось широкое ложе, а справа – позолоченное корыто, наполненное фиговыми листьями. Эти листья женщина разминала и рвала на мелкие кусочки один за другим, а затем бросала в жаровню.

Она услышала вежливое покашливание Джеральда и обернулась. И Джеральд был восхищен.

Ибо Эвайна из Гробницы Петра была так хороша собой, что превосходила красотой всех женщин, которых ему приходилось видеть. Цвета обоих глаз прекрасной молодой девушки замечательно сочетались, а ее нос располагался точно между ними. Под этим находился ее рот, и еще у нее была пара ушей. Девушка была молода, у нее не было никаких уродств, и влюбленный взгляд молодого человека не мог обнаружить в ней никакого недостатка. Впрочем, она странным образом напоминала ему кого-то, кого он знал раньше, но природная сообразительность Джеральда вскоре помогла ему отгадать загадку. Эта женщина напоминала ему Эвелин Таунсенд.