Флетчер Прэтт - Колодец Единорога

Это был Рогей!

— Проклятый барон все же перехитрил нас, — хрипло проговорил мариоланец. — Виграк убит. Его голова торчит над воротами, насаженная на пику. Хорошо еще, господина Ладомира, рыцаря, вовремя спрятали…

9. КОРАБЛИ ИДУТ В САЛМОНЕССУ

В комнату набился народ, огонь раздули поярче. Жадно глотая из кружки горячий мед, Рогей продолжал свою невеселую повесть. Ванетт-Миллепиг, сказал он, сумел каким-то образом вызнать всю правду о намерениях мариапольцев. То ли сам догадался, то ли изменник донес (Рогей склонялся к последнему). Как бы то ни было — когда они с Эйраром только выезжали из Наароса, баронские гонцы уже мчались в обреченный город — предупредить наместника. Затем туда прислали полутерцию воинов из самой Бриеллы и еще одну — из нааросской цитадели. Так что, когда Рогей прибыл в Мариаполь, город кишмя кишел солдатней, на улицах то и дело кого-то хватали, а стража ворот имела строгий приказ впускать всех, но не выпускать никого.

— И как же ты?.. — спросили Рогея.

— Да никак. Спрятался у одной особы, преданной Железному Кольцу… дело в том, что ее заведение не отличается особенной нравственностью — покорнейше прошу прощения, любезная дама… Я пытался разыскать Виграка… и я нашел его, да!.. На другой же день, как я приехал, по всем улицам ревели трубы, а герольды приглашали добрых горожан на главную площадь. Попробовал бы я не пойти! Они там в Мариаполе ведут списки жителей, и меня уже успели вписать… в качестве клиента той женщины. Так вот, на главной площади было выстроено нечто вроде горного пика, сверху донизу увешанного их дерьмовыми флагами…

Он поднес кружку к губам, и один из рыбаков проворчал:

— Тошно смотреть честному человеку, когда проклятый красно-белый вьется так высоко.

— Ага, — кивнул Рогей. — Как я погляжу, этой сволочи, Рыжему Барону, до смерти нравятся всякие там символы и яркие зрелища. Когда все сошлись, Ванетт-Миллепиг влез на самую макушку горы, и с ним виконт Изелэ, правитель Мариолы. И вот Барон стаскивает с головы шлем и закатывает нам речь. Ему, дескать, стало известно, что кое-кто из его добрых дейлкарлов надумал взобраться на Пик. Что ж, мол, он не возражает, пусть только учтут, что Пик — это эмблема валькингов и может, чего доброго, наказать инородцев. Тут опять запели трубы… и их стали пихать наверх по двое… дюжину мариапольских синдиков, в том числе и Виграка. Вместе с женами и детьми… словом, десятка четыре народу. На самой вершине Ванетт-Миллепиг с Изелэ рубили их мечами… сперва семьи, потом самих… Палач подбирал головы и показывал нам. Дети кричали, пробовали бежать…

Он снова уткнулся в кружку, пытаясь проглотить застрявший в горле комок.

— Погибает Дейларна… — пробормотали из угла. Эйрар увидел, как Гитона закрыла руками лицо. Он и сам готов был заплакать.

— А что же карренские Звездные Воеводы? — спросил он, пряча близкие слезы, голос прозвучал громче, чем следовало. — Или они тоже попались?

Рудр хмыкнул в бороду:

— Как же, попадутся они, скользкие угри. Небось уже щеголяют с алыми треугольничками на плечах!

Рогей серьезно заметил:

— Ты несправедлив, Загребной, и я бы не назвал это достойным… Они ведь не могли прибыть раньше. И ты знаешь не хуже меня, что наемников валькинги не признают. Звездных Воевод предупредят в море, и сделает это один из твоих кораблей, Рудр. Тот самый, что выудил меня из воды, куда я свалился с мариапольской дамбы с окровавленной головой и мертвым стражником под мышкой…

— Вот как! Значит, теперь наши пташки скорее всего полетят в Ос Эригу, к пиратам герцога Микалегона…

— Нет. В Салмонессу. Так было уговорено на случай, если грянет какой-нибудь гром. Мы возобновим войну из Салмонессы!

Эйрар вновь подал голос:

— Так значит — не все еще потеряно?..

— Потеряно? Кто говорит — потеряно? Наша тайна раскрыта, только и всего. А битва еще и не начиналась!

Рудр поднялся и прошелся по комнате, опустив голову и заложив за спину руки.

— А что там наши юные вастманстедские выскочки? — спросил он наконец. — Восстали-таки? Или угодили в сети Рыжего Барона еще до восстания?

— Точно не знаю, — ответил Рогей, — но думаю, что скорее всего нет. Черный Галлиль должен был держать их на поводке, пока не получат сигнала,

— а у него рука крепкая.

— Ну добро… уф-ф… А что слышно про герцога Роджера?

— О, он уже отправил гонцов к Изелэ с наказом напомнить ему о старом договоре насчет Мариоланской Привилегии: он ведь считается сюзереном Мариолы и сам должен разбирать все дела, касающиеся измен. Одним словом, вызов брошен, надо ждать войны. Я дал ему слово, что все мариоланцы, которых соберет моя боевая стрела, встанут под его знамя. И тогда мы начнем!..

— Да… похоже, другого пути у нас нет. — Загребной вольных рыбаков тяжко вздохнул. — А может, и вообще никакого. Но, будь что будет, мы с него не свернем. Эрб! Паури! А ну, зовите-ка тех, что должны были ехать. Будите их, если придется. Нынче же ночью они отправятся в Салмонессу… и ты с ними, сударь чародей. Я бы сказал больше и напутствовал тебя по-другому… но придется обождать до лучших времен. Рогей! Ты тоже поедешь.

Долговязый Эрб вытаращил глаза:

— Прямо сейчас?.. — Но Рудр свирепо обернулся к нему:

— Да, прямо сейчас. Неужели ты не понимаешь, дурень — если не нааросский Рыжий Барон, так его хозяин Вальк скоро смекнет, что Мариола собиралась подниматься не в одиночку? И уж тогда боевые когти хоть завтра могут оказаться у наших причалов. Вот разве шторм их задержит…

Люди зашевелились. Эрб поднялся и хотел говорить, но кто-то опередил его, пробасив недоуменно:

— Погоди, Рудр, а хартия? Мы же вольные рыбаки! Какое они имеют право?..

Рудр надтреснуто засмеялся:

— Хартия написана на пергаменте, а у Рыжего Барона в руках сталь! Что, по-твоему, перешибет?..

— Но как же морские демоны? — вмешался чернобородый рыбак, чье имя Эйрар так и не запомнил.

— Демоны подождут, — огрызнулся Рудр. — Это важней!

Висто помог Эйрару одеться: тот был еще не в себе и с трудом вдевал пуговицы в петли. Эйрар тщетно оглядывался в поисках Гитоны. Девушка бесследно исчезла — ему оставалось лишь сожалеть, сколь неласковым оказалось их прощание. Ни доброго слова, ни пожелания!.. Опираясь на плечо Висто, он вышел наружу. Ночной вихрь хлестнул в лицо несущимся снегом. Слышались крики. Кто-то пробежал мимо с факелом — штормовой ветер рвал пламя и уносил в сторону слова, мешая даже дышать. Теплый плащ не спасал — казалось, ветер пронизывал тело насквозь.

Люди сбегались к причалу по двое, по трое. В свете факелов там и сям поблескивали стальные шлемы, мелькали наконечники копий. Слышались крики: