Холли Лайл - Отвага Соколов

Кейт заметила, что глаза Алви наполнились слезами.

— Значит, ты самостоятельно приплыла с Сабиренского перешейка в Калимекку? — удивился Ри.

— Да.

— Почему же она не отправилась с тобой? — спросил Ян. — Столь дальняя дорога не по силам одинокому ребенку.

Улыбка Алви сделалась печальной.

— Здесь Кууши ждала бы верная смерть. В этом городе ее сочли бы Увечной, а дорога объяснила мне, что случается здесь с такими существами.

Ри и Кейт обменялись взглядами.

— Но если твоя нанте имела заметные Шрамы, то как смогла она войти в Стосту? Как сумела дойти до парниссерии и потребовать, чтобы ей отдали человеческого младенца? И почему парнисса отдал ей тебя? — недоуменно спрашивал Ри.

— Ни один Шрамоносец не может вступить в ворота парниссерии, сохранив при этом жизнь. Таков закон, — объяснила девочке Кейт.

Алви посмотрела на нее, потом на Ри, потом вновь перевела взгляд на Кейт.

— Но ведь вы оба до сих пор живы, несмотря на то, что являетесь Шрамоносцами, — возразила она.

По коже Кейт побежали мурашки. Девочка эта видела их обоих насквозь, видела, невзирая на экраны, на тщательную маскировку, невзирая на их многолетний опыт конспирации. Она мимоходом проникла в их секрет, раскрытие которого грозило им смертью. Конечно, Алви всего лишь ребенок, но даже сейчас она очень опасна.

— Но мы внешне ничем не отличаемся от людей, и парниссы не знают о нас, — ответила Кейт.

От внезапного страха рот ее наполнился горечью.

— Стостанцы не знают о существовании племени Семи Обезьян. Они считают, что являются единственными обитателями Красных холмов, — объяснила Алви.

Кейт решила, что речь идет о какой-то разновидности магического экрана.

— Но твоя нанте разговаривала с парниссой, когда забирала тебя.

— Когда людям племени Семи Обезьян нужно, чтобы их увидели, они могут убедить окружающих в том, что не отличаются от них. Но ненадолго. И если людей вокруг не слишком много. Отвести глаза одному человеку, да еще наедине с ним, не составит для них труда. Двоим или троим тоже. Но если людей больше, тогда… тогда… фокус этот получается у них не слишком хорошо. Моя нанте не похожа на человека. Но дорога сказала ей, что в парниссерии будет только один человек, причем именно тот, которому было жалко младенцев, пищавших на холодных камнях. Она пришла к нему, когда он устал, когда чувствовал свою вину за то, что не кормит детей и не заботится о них. Он хотел, чтобы кто-то спас младенцев, хотел поверить в то, о чем говорила ему Кууши: что к нему пришла женщина, которой нужен ребенок.

Задумчивый взгляд Ри застыл в неподвижности. Кейт смотрела на него, пытаясь понять причину поразившей его внезапной немоты. Но он не замечал этого, глубоко погруженный в размышления.

— Поселение в Стосте принадлежит Сабирам, — произнес Ри после долгой паузы. — Оно возникло примерно сто лет назад. И целый век Семья добывала в этих горах каберру, каучук, каэтцель и множество других сокровищ, которыми богаты земли, окружающие этот форпост. Я читал отчеты параглезов Стосты, приводивших в Калимекку корабли с товарами, собранными в качестве налога. Поселенцы ни разу не видели там никаких других разумных существ.

Алви усмехнулась:

— На Красных холмах у народа Семи Обезьян пять городов — таких же больших, как Стоста. И до двух из них от Стосты можно дойти за один день.

— Этого не может быть.

— Но это так, — ответила Алви. — Народ Семи Обезьян подружился с дорогами. А друзья держат секреты друг друга в тайне.

Ри энергично потряс головой:

— За целый век люди непременно должны были заметить хоть что-нибудь. Костры, отпечатки ног… какой-нибудь мусор.

Он недоумевал.

— Народ Семи Обезьян внимательно следит за стостанцами. Мое племя не хочет, чтобы его обнаружили. Люди не захотят принять нас.

— Среди стостанцев живут Карнеи, — сказал Ри. — Я допускаю, что племя Семи Обезьян могло остаться незамеченным для людей… но как твои соплеменники перехитрили Карнеев с их слухом и нюхом?

Алви таинственно улыбнулась:

— Если дорога дружит с тобой, сделать это не столь сложно. Кейт видела, как в глазах Ри растет непонимание.

— Словом, ты могла бы спрятаться от меня, но тем не менее позволила мне найти себя. И ты не нуждаешься в том, чтобы я защитил тебя от отца… если бы ты захотела этого, Криспин никогда не нашел бы тебя.

Она кивнула.

— Тогда почему же ты ждала, когда я приду за тобой?

— Потому что рано или поздно мне нужно будет встретиться с отцом… Я приехала сюда для того, чтобы попытаться спасти его. Но сейчас все дороги сходятся на вас двоих. Вы притягиваете к себе тревоги, спешащие к вам точно хищники на запах крови. Скоро к вам придет мой отец, и тогда я должна буду поговорить с ним. Но прежде, чем он придет, мне нужно объяснить, почему я нуждаюсь в вашей помощи для того, чтобы спасти его.

Алви закрыла глаза и стиснула кулачки — такая юная, хрупкая и беспомощная, что Кейт всей душой потянулась к ней, к этому совсем не по-детски серьезному созданию.

— Я знаю, что он убил вашего друга, — прошептала Алви. — Знаю, что он сотворил много зла. Но когда-то он рискнул всем, чтобы спасти меня. Я привыкла верить, что в нем все-таки есть что-то хорошее.

Слеза покатилась по ее щеке, и Алви нервным движением смахнула ее.

Кейт протянула руку и коснулась плеча девочки. Бесполезно объяснять Алви, что Криспин был и остается чудовищем. Она знала лишь то, что этот мерзавец ее отец и что он любит ее — и любви его хватило хотя бы на то, чтобы увезти свою дочь из города и спрятать в безопасном месте. Она хотела, чтобы Криспин оказался человеком, достойным ее любви — просто потому, что, кроме него и ее нанте, у нее не было никого на свете.

Кейт вполне понимала эту девочку.

Ри внимательно смотрел на них обеих.

— Кого же из наших друзей убил Криспин? — спросил он негромко.

Кейт вздрогнула. Она совсем забыла, что Ри еще не знает об этом.

— Он… — Она попыталась отыскать слова, чтобы смягчить удар, но их не было. — Хасмаля, — наконец выдавила она.

— Значит, Хасмаль мертв…

Кейт кивнула.

— Драконы способны были на такие деяния, которые мы прежде даже не считали возможными. При помощи связи, соединявшей его с Хасмалем, Дракон Дафриль вырвал его из лагеря и перебросил в Калимекку, к себе в подземелье.

Кейт закрыла глаза. Перед ней вновь поплыли картины пыток Хасмаля. И если она позволит себе углубиться в них мыслью, то физически почувствует все, что тот перенес в последние жуткие мгновения своей жизни. Ее замутило.

— Когда Дугхалл выбросил Дафриля в кольцо, Криспин вновь завладел своим телом. У него не было причин оставлять жизнь Хасмалю, и поэтому он убил его.