Тамара Воронина - Надежда мира

– А ты был помехой разве?

– Не был. Очень старался быть полезным… вот как ты стараешься быть полезной мне. Женя, не спорь, я же вижу. Выкинь из головы, я тебя не прогоню, даже если ты перестанешь стирать мои носки. Отчим приучил меня к организованности: я всегда все успевал – и учиться, и музыкой заниматься, и помогать им, и по улице с мальчишками побегать. По-моему, готово. И пахнет вкусно. Мне бы не пришло в голову все вот так в одну кастрюлю свалить.

– Я умею готовить из ничего, – похвасталась Женя, устанавливая кастрюльку между ними на одеяле. Они обходились без тарелок: зачем таскать за собой лишний объем и вес? Есть вполне можно и из кастрюли и с тряпочки, в которую завернут хлеб. Супчик и правда получился недурственный. Они опустошили кастрюльку, Женя сбегала к ручейку ее помыть и набрать воды для чая. У них имелся десерт: приличных размеров кусок пирога, который Женя скорее назвала бы кексом: суховатое рассыпчатое тесто, напичканное кусочками фруктов.

– Когда я окончил школу, мать сказала, что мне уже хватит сидеть у отчима на шее, – грустно сказал Риэль. – Сейчас-то я уже большой и умный, понимаю, что она просто заботилась о собственных детях – о его детях. Не нужен я был в лавке. Мало ли… Тут прямые наследники есть. А тогда я обиделся крепко, вещи собрал и ушел. Медленно шел, все надеялся, что догонят, вернут. Не стали догонять. С год я бродил один, зарабатывал тем, что пел на ярмарках да просто по деревням, пока мне пара менестрелей не объяснили: если хочешь петь – вступай в Гильдию. Мне это, правда, удалось сравнительно легко: явился, продемонстрировал свои таланты… Денег на взнос, конечно, не было, однако меня все равно приняли, знак дали, – он продемонстрировал Жене маленькую татуировку на запястье. Наверное, здешний вариант скрипичного ключа. Нотной грамоты Жене вместе с языком, увы, не записали.

– И что с твоей семьей, ты не знаешь?

Он покачал головой.

– Я не из Комрайна родом. Больше не возвращался. Сначала обида мешала, а потом… потом просто привык. Если вдруг встречал кого из того города, спрашивал. Но уже лет семь не интересовался. Братья и сестры меня давно забыли, малы были, а мать с отчимом и подавно.

– Грустно?

– Давно уже нет. Не может же взрослый человек жить детскими обидами, правда? В общем, детство у меня было никак не хуже, чем у других. Ну, не любили. Но и не обижали ведь. Знаешь, я думаю, что отчим не знал о том, что мать меня выставила из дома. Или она сказала, или он подумал, что я сам такое решение принял. Он был человек порядочный и наверняка бы позаботился о моей судьбе.

– За прилавок бы поставил, – поддакнула Женя. – Не в менестрели же тебя отдавать, верно.

Риэль засмеялся, и Женя поверила, что ему действительно не грустно. Просто давно не вспоминал. Полжизни в дороге. От кого он уходит? От чего?

С чего вдруг родилась эта мысль, переходящая в уверенность? Ни себя, ни Риэля Женя спрашивать не стала. Зато лишний раз подумала о его тактичности. Он не задавал ей вопросов. Вообще. Женя подумала и рассказала ему о знакомстве с Виком и самом потрясающем романе в своей жизни. Он улыбался, когда она в лицах изображала Люську и Милочку, становился серьезным, когда она описывала последний пикник.

– Ты его все равно любишь, – заключил он. – Может, и пройдет со временем. Но пока – любишь. Это не значит, что простишь. Я понимаю, что тебе здесь плохо…

– Не понимаешь, – перебила Женя. – Погоди. Дай мне высказаться. Риэль, мне было даже не плохо, мне было ужасно, но вот уже несколько дней… мне не ужасно. Почему ты все-таки позвал меня с собой? Пожалел?

Он кивнул.

– Ты меня только не благодари, хорошо? Я не столько о тебе подумал, сколько о себе. Увидел тебя и понял, насколько же ты одинока. Даже не знал еще, что ты плачешь. У тебя была ужасно одинокая спина. Словно ты сидишь не на берегу искусственного пруда, а посреди огромной пустыни совершенно одна. – Он уткнулся лбом в колени и продолжил глухо. – И я один. Я знаю, что такое, когда никого нет, когда мир сам по себе, а ты сам по себе и никому не нужен. Умри – и никто не заметит. А когда ты еще и рассказала…. Я подумал, что вдвоем нам может стать легче. Я устал от одиночества, Женя. Очень устал. А избавиться от грустных мыслей помогает дорога, потому я никогда не останавливаюсь. Ты не забудешь того, что было, но оставить в прошлом можешь.

– Просто встретились два одиночества… – тихонько пропела Женя. Риэль заинтересовался, и ей пришлось старательно переводить с русского полузабытую песенку. – А может, ты сочинишь эту песню? или сочтешь плагиатом?

– Еще чего! – засмеялся Риэль. – Я думаю, на меня никто жалобу не подаст. Так что чего б и не сочинить? Я не знаю, Женя, разгорится ли наш костер. Не люблю загадывать, не умею и учиться не хочу. Я живу только сегодня, что будет завтра – не знаю. Что было вчера – уже прошло. А сейчас ты не одна и я не один.

Женя собралась с духом и спросила:

– Ты предпочитаешь мужчин?

Он не отвечал так долго, что мог бы и не отвечать вовсе. Но, так и не поднимая головы, он глухо сказал:

– Да. – И через несколько минут: – И что?

– Ничего, – удивилась Женя. – Просто я начала сильно сомневаться в своей привлекательности. А все просто.

– Ты не просто привлекательная, – произнес он все так же в колени. – Ты очень красивая. Настолько, что тобой хочется любоваться. Так что дело никак не в тебе. Презираешь?

– Это почему?

– Ты неискренна.

– Так. Риэль, чем поклясться, что я тебя не презираю? Я удивлена – да.

– В твоем мире таких, как я, не презирают?

– Всяко, – честно сказала Женя. – Смотря кто, смотря где. Мне, если честно, все равно, никогда даже и не задумывалась. Посмеивалась просто, когда видела мужчину, который ведет себя, как женщина…

– Как женщина? – Он так удивился, что наконец посмотрел на нее. – Зачем?

– Не знаю. Мне смешно, когда мужчина кокетливо поводит плечиками и стреляет глазками. Ты не похож…

– Женя, я не понимаю, зачем поводить плечиками и стрелять глазками, – перебил он. – Это если только в борделях для богатых, но я так лишь предполагаю, потому что не бывал.

Женя придвинулась вплотную и обняла его. Надо сказать, не без облегчения, потому что как бы ни был он симпатичен и даже, пожалуй, красив, ей не хотелось близости с ним. И ни с кем другим. Слишком свежи были в памяти поцелуи этой сволочи Тарвика.

– Я клянусь всем, что для меня дорого, Риэль, что ни в коем случае тебя не презираю. Мне даже легче стало, потому что я все ждала, когда ты…

– Потребую платы? – снова перебил он с горькой усмешкой. – Я не потребую. Наверное, я мог бы тебе соврать, но вот не захотел.