Елизавета Дворецкая - Лесная невеста

Всего на отмели у двух ладей расположились человек семнадцать-восемнадцать, чуть меньше двух десятков.

– Здравствуй, добрый молодец! – Зимобор вежливо поклонился. – Ты здесь старший?

– Старший – мой отец, Доморад Вершилович, из города Полотеска. А я – Зорень, – солидно представился парень. – Идем из нижних полянских земель, сейчас на Оршанку, там до Радогоща и на Оболянку. В смолянские земли не пойдем. Тебя зачем прислали?

За это время он внимательно оглядел Зимобора, оценил стоимость его одежды и оружия, а также предполагаемый нрав нежданного гостя. Зимобор сообразил, что его приняли за кметя, присланного проследить, чтобы торговцы не миновали как-нибудь княжий городок и не уклонились от уплаты мыта. Хотя как они могут миновать его – ведь ладьи с товаром не понесешь на руках через лес! Из Оршанского? Если рядом Оршанский городок, значит, Младина вывела его на границы с полотескими землями.

– Никто меня не присылал, я сам пришел, – ответил Зимобор. – Это какая река?

– Оршанка, – удивился Зорень. – А ты что же, не знаешь, где сам?

– Заблудился я, – сказал Зимобор. – С самого ладича месяца людей не видел.

– Врешь! – озадаченно воскликнул парень и еще раз оглядел собеседника.

Зимобор его понимал: он не был похож на человека, который месяц скитался по лесу.

– Ну, я не только в лесу… – Зимобор не привык лгать и чувствовал себя неловко. – Был я у одной… женщины… но людей не видел уже почти месяц. Как из дома ушел, так и…

Это, собственно говоря, была чистая правда: он ушел из дома месяц назад и за это время вообще не видел людей – Младина ведь к людям не относилась.

– Возьмете с собой? Я по пути пригожусь. – Зимобор улыбнулся. Вот и он заговорил, как волк из кощуны!

– Да… взять-то можно… – Зорень еще раз окинул его взглядом.

Такой человек в превратностях дальней дороги был бы полезен, но парня мучили понятные сомнения. В образе этого удальца, по виду похожего на воеводу из дружины смолянского князя, из леса могло выйти все, что угодно. Нечто такое, с чем не стоит встречаться живому человеку.

– Ну смотри! – Зимобор вынул нож и прикоснулся к острию, показывая, что он не боится железа. – Не нечисть я, не леший какой-нибудь, Перун мне свидетель. Хочешь, пересчитаю что-нибудь?[15]

– Да ладно, нечисть… – Купеческий сын, привыкший к разъездам, не подозревал в каждом чужаке нечистого духа, как обитатели лесной веси, которые даже людей соседских родов видели только по большим праздникам и в глубине души сомневались, что те тоже настоящие люди. Его подозрения были более приземленными, да и на разбойника обладатель таких красивых серебряных вещей не походил. – Только куда же ты теперь путь держишь? Мы-то не к вам, мы совсем наоборот, на Двину и в Полотеск.

– Куда едете, туда и я с вами, а там найду себе попутчиков. Не идти же мне опять через лес одному!

– Оно верно. Ну, если хочешь, то с нами до Полотеска, а там, глядишь, найдешь торговый обоз в вашу сторону. Наш прокорм, ну, обувка там, еще если чего…

– Идет! – Зимобор протянул ему руку.

По нынешним временам требовать денег за службу уже не приходилось, еда на время дороги была достаточной платой. Сами смолянские кмети у князя в последний год служили только за еду и одежду.

Если бы он действительно заблудился, то ему гораздо проще было бы вернуться в Оршанский городок, а там уж купить у рыбаков челн и по Днепру подняться до Смолянска. Но Зорень или не обратил внимания на эту несообразность, или смекнул, что его собеседник вовсе не хочет возвращаться.

– Звать-то тебя как?

– Ледич, – ответил Зимобор.

Он родился в день праздника, в который «зиме ломают рог» и который сопровождается игрищами и стеночными боями. Праздник называется Зимобор[16], и в его честь мальчику дали имя. Но его также могли бы назвать и по месяцу, в который он появился на свет, и Зимобору не пришло в голову ничего другого.

– Отца только спросить надо. – Зорень поднял ладонь. – Хозяин-то он. Только приболел. Вот и кукуем тут третий день, с места двинуться не можем.

Доморад Вершилович был довольно богатым купцом. Еще прошлой осенью он закупил в плодородных полянских землях зерна, теперь ехал с товаром через пострадавшие от неурожая земли, меняя еду на меха, добытые за зиму. А меха в Полотеске можно выгодно продать варяжским гостям. И все было бы хорошо, если бы не подвело здоровье.

На этой отмели полотеские гости жили уже третий день, потому что у Доморада прихватило сердце. Он лежал в шалаше с посиневшими губами и едва дышал, так что вся его дружина сидела испуганная, а Зорень ходил суровый и сосредоточенный, опасаясь, что не довезет отца живым даже до ближайшей веси, где можно отыскать знающую бабку-зелейницу.

– Говорил я ему: сиди дома, сам съезжу! – горько делился он с Зимобором, когда они после знакомства выбрались из шалаша. – Нет, привык все делать сам! Я ему говорю: после зимы чуть жив, сиди на бережку, рыбку лови да сил набирайся, так нет, надо ему суетиться, дела делать! Все путем каким-то грезит торговым, великим, чтобы дорогу от Варяжского моря до Греческого сыскать![17] Слышал он, что люди ездят, – и ему надо, самолично Греческое море найти хочет!

– Я бы тоже не отказался! – Зимобор улыбнулся. – Греческое море-то поглядеть, есть ли оно на свете, или так, болтовня одна. Смелый у тебя батя!

– Смелый! – проворчал Зорень с таким выражением, что, дескать, морок один это все, но чувствовалось, что на самом деле он гордится своим беспокойным родителем. – Не, не нашли. От полянских земель, от Киева городка еще дальше на полудень надо, вниз по Днепру, а там опасно – и пороги, и степняки всякие. Ну их! Туда если ездят, то большие обозы собирают. И это на целый год с чурами прощаться![18] Хоть уговорил – домой вот возвращаемся. Я вообще, если хочешь знать, мог бы и сам съездить! Дороги все с закрытыми глазами знаю! Десять лет езжу каждый год. Бабка нам травок с собой надавала, да толку от них чуть. Надо бы в люди, где хоть травница есть, или волхва найти, а тут, в лесу, только лешего, тьфу, найдешь!

Зимобор осторожно сунул руку за пазуху и оторвал пару стебельков от венка Младины. Будучи оторванными, ландыши сразу увяли и высохли, оставаясь почти такими же белыми, как будто их высушила со всем тщанием самая умелая зелейница.

– Вот тебе молодильник, завари, пусть пьет по глотку по три раза в день. – Зимобор протянул Зореню сухие стебельки. – Я знаю, мой отец такой же хворью маялся. Ему помогало.

– И ты что же, молодильник всегда при себе носишь? – с удивлением спросил Зорень, бережно принимая хрупкие стебельки и нюхая, – ему это средство тоже было хорошо знакомо.