Алексей Клименко - Гроб для мертвого колдуна

— Не хочешь умирать? — заинтересовался сбоем программы кукловод, — и тут прокол… работать мне еще над ошибками и работать, — хорошо, в таком случае… тринадцать, одиннадцать, шесть! Теперь иди к воротам особняка Рейко, и медленно, перережь себе глотку! Марш!

Добрый Доктор развернулся к побледневшей женщине,

— Пощадите, — прошептала та, — пожалуйста!

— Да-да, я уже понял, что программа кривая, — недовольно проворчал пес, — ладно, мне ты уже не нужна. Обрадованная женщина не успела сорваться с места, как собака мстительно уточнила: живой не нужна! Поэтому поступим следующим образом. Сейчас я отключу дыхательный рефлекс, а ты пойдешь и сядешь вон на ту скамейку. Место там тихое, вид на залив оттуда замечательный и идти совсем недалеко, даже полюбоваться красотами успеешь напоследок… видишь какой Доктор добрый, мог ведь и серной кислоты выпить заставить! Но мы долго работали вместе и в память об этом придется немного напрячься… смотри мне прямо в глаза, хорошо… с этого момента ты не можешь дышать! Видишь? И совсем не страшно… а то смотри, умирать они не хотят! Ну и чего встала? Времени у тебя не так много, иди.

Проводив взглядом помощницу, которая на протяжении девяти лет изображала его хозяйку, пес с беззаботным видом побежал дальше. Об уликах он позаботился, осталось хорошенько спрятаться от зорких птичьих глаз, чтобы никто не мешал работать. К разжиганию гражданской войны следует подойти со всей аккуратностью. Мелочей в таком деле не бывает.

Доктор так и не понял, что запахом обладает не только тело, но и аура, и что на этот раз вляпался он по-крупному… вместе со своим драгоценным человеческим телом.

Эпилог

Тяжелая металло-керамическая дверь откатилась в сторону и в камеру вбежал запыхавшийся офицер в изукрашенной форме дворцовой стражи. Обилие всевозможный аксельбантов, висюлек и разнообразных медалек полностью погребло под собой знаки различия, и Тенсей с недоумением посмотрел на расфранченного визитера. От позолоты и позументов рябило в глазах и понять, кто соизволил посетить опасного узника было попросту невозможно. Персоналиями паркетной гвардии опальный адмирал никогда не интересовался, так что перед ним с равным успехом мог быть как обыкновенный побегушечный лейтенантик, так и сам командир дворцовой охраны.

— Ты кто? — спокойно поинтересовался Катсураги, даже не подумав подняться с лежанки.

Бахрома и висюльки затряслись от охватившего их хозяина гнева,

— Да… к-как ты смеешь так с-со мной разговаривать? — побагровел гость и цапнул рукой пустое место у правого бедра… но правила были для всех одинаковы и оружие наверняка осталось у охраны.

На секунду Тенсею показалось, что из ушей визитера сейчас пойдет пар, потому что его лицо сравнялось цветом с малиновым отворотом высокого воротника, но к удивлению, дело ограничилось всего лишь тонким бабским визгом,

— Вст-а-ать, мразь!

Громкий фальцет эхом пошел гулять по коридорам за дверью, и в камере появились те, кому это действительно было разрешено,

— Арестованный встать, к стене, руки за голову, — знакомые и ставшие уже привычными за три дня отсидки команды тюремной охраны. В отличии от паркетного шаркуна, люди просто выполняли свою работу. Без излишней суеты и надрыва.

К удивлению адмирала, после осмотра камеры и охлопывания одежды на предмет внезапно появившегося оружия, на его запястьях защелкнулись замки энергосъемных кандалов и в теле тут же появилась неприятная слабость. Охранник заботливо поддержал узника, чтобы тот не упал, и помог ему сесть на лежанку.

После этой процедуры охранники испарились, и стало понятно зачем понадобились такие суровые меры безопасности. С ожидающим казни преступником решил побеседовать император. Лично.

Как только Алексей вошел, в небольшом помещении сразу же стало тесно. На открытом воздухе или в просторных кабинетах дворца, где Тенсею доводилось встречаться с ним раньше, эффект не был настолько впечатляющим. Да очень высокий и крепкий мужчина… тем более, что молодой Журавлев не любил нависать над собеседником, предпочитая давать аудиенции сидя, или стоя у окна в отдалении. Сейчас же, рядом с продолжающим беззвучно открывать рот гвардейским павлином, контраст стал особенно заметен. В непритязательной обстановке тюремной камеры император просто подавлял своими габаритами и скрытой мощью.

— Капитан, выйдите в коридор, мне необходимо поговорить с адмиралом наедине.

Спокойный, гулкий голос, вполне соответствующий размерам объемной грудной клетки. Тенсей неожиданно поймал себя на мысли, что ему очень хочется своими глазами посмотреть на изменившегося Диего… хотя, мечтать о подобном не стоит. Для него история уже подошла к логическому завершению.

— Дверь закройте, — повысил голос император, не обращая внимания на кислые рожи маячивших на пороге телохранителей, — и выключите свою адскую машинку, я поговорить сюда пришел, а не смотреть на еле шевелящийся полутруп!

Сразу же стало легче дышать, и Тенсей встал. Что бы между ними не произошло, присягу никто не отменял и сидеть в присутствии императора можно было только с его разрешения. Которого он не давал.

— Ваше величество! — по-военному кивнул сюзерену Катсураги… а вот щелкнуть каблуками не получилось. По причине отсутствия обуви.

— Скажите, Тенсей, — даже сидя, Журавлев был всего лишь на несколько сантиметров ниже далеко не маленького арестанта, — стоило оно того? И можете не тянуться… посторонних здесь нет, а свою преданность вы уже продемонстрировали в Цусимском проливе.

— Я поступил так, как того требовали интересы Империи. И со временем вы это поймете, Ваше величество. Хотя, возможно, это произойдет слишком поздно для того чтобы спасти… Вас и Возрожденную.

— Я читал ваши показания и могу в какой-то степени понять мотивы… принять не могу, а вот понять… но вы нарушили присягу, из-за чего погибли люди, — невыразительным голосом произнес монарх, — поэтому вас расстреляют. Послезавтра утром.

— Я читал приговор, — равнодушно сказал узник, — но все равно остаюсь при своем мнении. И случись мне выбирать еще раз, я бы ни секунды не сомневаясь, сделал то же самое.

— Погибли люди, — повторил Алексей, — которые выполняли мой приказ. И у них тоже были семьи!

— Ваше величество… разрешите откровенно? Я не пытаюсь добиться отсрочки или помилования, просто очень хочется выговориться. Вы вряд ли стали бы меня слушать в другой обстановке, да и я бы не рискнул лезть со своими выводами… но теперь-то сам бог велел.