Ночная Всадница - Дочь Волдеморта

По лицу молодой миссис Лонгботтом блуждали странное выражение и легкие тени покачивающегося невдалеке высокого кладбищенского дуба.

— Я считала, что Джинни — одна из тех немногих, кому в этом страшном мире опасность не грозит, — грустно и задумчиво сказала она. — А теперь мне хочется плакать. — Светлые выпуклые глаза Полумны действительно заволакивали сдерживаемые слезы. — Она заслуживала жить. И, хотя мы редко виделись, мне будет не хватать ее. — Девушка положила свою прохладную ладонь на руку Гермионы и сказала с печальной задумчивостью, которая не оставляла ее никогда: — Невиллу тоже очень жаль. Действительно жаль, Гермиона. Он не смог прийти сегодня, ты должна понять это, — и Полумна обвела рассеянным взглядом разбившихся на группки присутствующих.

Проститься с Джинни Уизли пришли не только многочисленные родственники и некоторые старые друзья, но и многие Пожиратели Смерти, и почти весь персонал Даркпаверхауса. А надгробную речь после маленького человечка с клочковатыми волосами произносил сам Лорд Волдеморт.

Не хотелось Невиллу Лонгботтому встретиться здесь и с теми членами Ордена Феникса, кого, как знала теперь Гермиона, он считал предателями. Ему и так приходилось работать в школе, руководимой МакГонагалл.

А более всего остального, наверное, не хотелось бы ему повстречаться на этой кладбищенской земле с облаченной в траур, мрачной и постоянно хмурящейся Беллатрисой.

— Я понимаю, Полумна, — тихо сказала Гермиона, опуская в землю глаза. — Спасибо, что пришла ты.

— Хотела проститься, — просто сказала девушка. — Пред лицом смерти равны все, здесь нет сторон и различий. Это люди, которые вырастили тебя? — спросила она затем, кивая на стоявших в стороне Грэйнджеров и Робби.

Последнему было решено не моделировать память, ибо он нормально перенес потрясение, а изменения требовали бы создания очень большого пласта ложных воспоминаний, чтобы объяснить исчезновение Джинни и переезд Гермионы с дочерью от мистера и миссис Грэйнджер, где она больше оставаться не могла.

Гермиона не говорила с Робби до дня похорон, с ним беседовали целители и другие волшебники. Сегодня, перед церемонией погребения, они поговорили здесь, перед кладбищенской оградой.

В другой раз молодая женщина подивилась бы тому, как стойко воспринял Робби и невообразимое для маггла существование мира магии, и ее, Гермионы, вынужденный отъезд и разрыв с ним. Но сейчас ей было почти всё равно. Она старалась вообще не думать. Ни о чем. Потому разговор получился сухим и кончился очень быстро. И с того времени Робби уже не пытался заговаривать с ней.

— Да, — ответила Гермиона на вопрос Полумны Лонгботтом. — Она жила со мной последние месяцы, и мама с папой очень привязались к ней.

— Джинни любили все, кто ее узнавал, — вздохнула Полумна. — А где же твоя девочка?

— Етта у бабушки в Баварии.

— Это правильно. Незачем травмировать ребенка еще больше. Ведь она тоже, должно быть, привязалась к Джинни…

Гермиона не ответила, а лишь кивнула, отводя в сторону глаза. К горлу опять подступил комок рвущихся наружу рыданий. За эти дни ее настроение так часто менялось: от равнодушного отупения — к жгучей боли, от жгучей боли — к ледяной ярости.

Полумна попрощалась и направилась в сторону семьи Уизли. Снова беря под руку молчаливого Люциуса, Гермиона видела, как она сказала несколько слов, а потом удалилась с кладбища вместе с отцом, направляясь в сторону большого холма к своему дому.

Внезапно очень сильно захотелось уйти отсюда как можно скорее, чтобы не видеть всего, что происходит вокруг. Чтобы не видеть этого черного памятника, и этих цветов, и этих лиц… Гермиона уже хотела предложить Люциусу трансгрессировать в поместье, когда совершенно неожиданно постаревшая и сломленная горем Молли Уизли подошла к ней и заговорила с наследницей Темного Лорда впервые за пять с половиной лет.

— Простите, — неуверенным, тихим и охрипшим голосом начала она, глядя в землю. — Гермиона, могу я сказать тебе пару слов?

Несколько ошеломленная ведьма кивнула и даже робко улыбнулась Молли, отходя вместе с ней в сторону, под тень высокого раскидистого дуба, росшего над старой могилой Маврикия Пруэтта, прадеда миссис Уизли.

— Хочу попросить у тебя прощения, — тихо сказала женщина, всё еще не глядя Гермионе в глаза. — За всё. Я так запуталась… Мне кажется, я схожу с ума. И лучше бы оно так и было… Что‑то случилось с этим миром, я перестала понимать, что происходит вокруг. Всё не так, — она поднесла к глазам скомканный платок и промокнула слезы, а Гермиона отметила про себя, как постарели ее руки: уже не теплые и нежные руки матери и хозяйки, но скрюченные пальцы дряхлой старухи. — Всё встало с ног на голову, — продолжала Молли голосом, полным заунывного отчаяния. — Гарри Поттер убил мою дочь, — миссис Уизли не сдержалась и судорожно втянула носом воздух, сделав небольшую паузу. Она говорила спокойным голосом безнадежности, от которого сердце разрывалось на части. — Он, тот, кем мы гордились и на кого уповали, убил мою девочку… А самые проникновенные слова над ее телом произнес Тот–Кого–Боялись–Называть. Я ничего не понимаю, Гермиона, — миссис Уизли впилась своими шершавыми скрюченными пальцами в ладони молодой женщины. — Я больше не в силах ничего понять! — перешла на шепот Молли. — Наверное, я всю свою жизнь ничего не понимала… Прости меня.

— Что вы… Миссис Уизли… Я, — захлебнулась в словах молодая ведьма, — я никогда и не думала в чем‑то винить вас, мне не за что вас прощать!

— Я винила, Гермиона! — с мукой во взгляде произнесла ее скорбная собеседница. — Я винила тебя, люто винила не один раз. Прости мне это, если сможешь.

— Забудьте, миссис Уизли! — пробормотала женщина. — Считайте, что ничего и не было. Не отчаивайтесь. Всё это ужасно… Ужасно, но… Вам есть, ради чего жить дальше! У вас осталось шестеро здоровых детей, у вас маленькие внуки!

— Да, — с блеском в глазах вдруг отчаянно закивала Молли. Ее взгляд, резкими перепадами меняющийся с растерянного и бессмысленного на внимательный, сосредоточенный и разумный, и тон, то блуждающий и бессодержательный, то четко сконцентрированный на внезапно пойманной идее, создавали впечатление разговора с умалишенной. — Да, Гермиона! — с возбуждением продолжала Молли. — Могу я просить тебя? Имею ли я право о чем‑то тебя просить?

— О чем угодно, миссис Уизли, — полным сострадания голосом сказала молодая ведьма.

— Поговори с Роном. Прошу тебя! Он словно одержимый, твердит о мести. С ним стрясется беда! — с отчаянием зачастила Молли. — Я не переживу, если и с ним что‑нибудь случится! Поговори, умоляю тебя! Ему нужно чем‑то заняться, отвлечься от всего этого. Всё равно он не сможет… Он погубит себя! Гермиона, хоть ты образумь его, он же ни в чем не виноват…